Какаши сидел, подперев подбородок сложенными руками, в жёстком кресле рядом с больничной койкой Сакуры и смотрел, как спит его семья. Тензо был вне себя от радости, что воссоединился с Сакурой, и истерически рыдал, пока не уснул у неё на руках. Она, конечно, тоже плакала и со слезами на глазах рассказывала, как увидела, что он обмяк в руках одного из агентов Корня, ворвавшихся в их дом, и решила, что он мёртв, и не могла до него добраться.
Услышав об этом, он вскипел от бессильной ярости. Он взял её за руку, когда она напомнила ему, что он отомстил и все, кто причинил им боль, мертвы.
Хирузен до сих пор жив.
Последние пару часов они проспали. Хорошо. Им нужно было отдохнуть.
Мне тоже нужно отдохнуть.
Какаши не думал, что сможет уснуть, пока не узнает, что случилось с Хирузеном. Пока не убедится, что его семья в безопасности. Мебэй стояла на страже в коридоре, Сэнбей свернулся калачиком у его ног, а Цунаде и Сакумо находились менее чем в миле от них, в башне Хокаге, но он всё равно не чувствовал себя в безопасности.
Они были его ответственностью. Он больше не подведёт их.
Тихий стук в дверь вывел его из очередного приступа самобичевания.
— Входи.
Цунаде вошла в палату с планшетом в руках и измождённым выражением лица. Она постояла в ногах кровати, несколько минут наблюдая за Сакурой и Тензо, а затем пододвинула ещё один стул и опустилась на него.
— Как она?
Какаши вздохнул и провёл рукой по волосам.
— Она в безопасности. Она жива. Я думаю… в конце концов, у нас всё будет хорошо.
Кивнув, Цунаде постучала пальцами по планшету, читая его содержимое.
— Результаты лабораторных исследований готовы. Я попросила их поторопиться на случай, если мне понадобится доказать, что все в порядке, прежде чем… — Она вздохнула и подняла руку, заметив его недоверчивый взгляд. — В этом не было необходимости. Главы других кланов были в ярости. Когда Утатанэ Кохару попыталась заявить, что у нее, должно быть, случился выкидыш, мне пришлось сдерживать Какаши. — Она снова вздохнула и постучала по планшету. — В общем, ребёнок… это была девочка, если вам интересно.
По правде говоря, ему это и в голову не приходило. Он был слишком обеспокоен состоянием Сакуры и Тензо, чтобы представить, как сильно они пострадали.
Девочка.
В его воображении пронеслась целая жизнь. Красивая маленькая девочка с лицом матери и его волосами. Она бежит по полю, мимо деревьев, со стаей нинкенов, преследуя своего старшего брата.
Солнечный свет лился сквозь навес, длинные серебристые волосы развевались за спиной бегущей к нему девочки с зелёными глазами, пухлыми щёчками и яркой улыбкой.
— Глупый папочка, я тебя нашла!
Он не осознавал, что плачет, пока Цунаде не протянула ему пачку салфеток. Она пристально смотрела на свои колени.
— Она была совершенно здорова, срок был около пятнадцати недель. Физическая травма привела к повреждению плаценты. Какаши сказал, что Сакура получила два сильных удара в живот, прежде чем он потерял сознание. Данзо убил её. — Она сжала руку в кулак. — Надеюсь, ты заставил его помучиться.
Он снова разозлился.
Моя малышка…
Я заставил его страдать. Он поплатился за то, что сделал с тобой.
Вытерев глаза, Какаши протянул руку через кровать и провёл пальцами по волосам Тензо.
Он в безопасности.
— Даймё будет здесь сегодня позже. Хирузен больше не Хокаге. — Она перевела взгляд на него, и по её лицу пробежала целая гамма эмоций, прежде чем она снова отвернулась. Какаши подумал, что почувствовал облегчение.
— Кланы единогласно проголосовали за то, чтобы покинуть Коноху, если он не будет свергнут, так что у него не было выбора. — Она покачала головой и тихо, горько рассмеялась. — Возглавлял атаку Хьюга Хироки. Сакумо сказал, что он практически обвинил Хирузена в краже родословной, прежде чем я туда добралась. Кланы и так позволяют своим детям сражаться и умирать за Коноху, так зачем ему было забирать ваших детей? Следующими были бы Хьюга? Учиха? Что он позволял Данзо делать с ними? Был ли в этом замешан Орочимару? Он сказал, что большинство из них были готовы потребовать его голову только за то, что он сделал с твоей семьёй.
Он снова подумал о дочери, которую никогда не сможет обнять, о разбитом сердце жены и сломанной руке сына.
Справедливость.
— Сакумо и Фугаку рассказали о своих подозрениях в том, что КОРЕНЬ напал на наших людей, чтобы развязать войну. Именно поэтому они все потребовали привести даймё. Я почти не могу в это поверить… Я не хочу в это верить. Он… — Она выругалась и закрыла лицо руками, явно подавленная. — Когда я попросила его отрицать это, сказать, что это неправда, он признался. «Эта война сделала бы Коноху величайшей, богатейшей и могущественнейшей из всех скрытых деревень». Он действительно сказал: «Ради всеобщего блага». Как война вообще может быть ради всеобщего блага? Что за чушь. Я не помню, чтобы он был таким. Неужели он всегда был таким холодным ублюдком, а я просто этого не замечала?
У Какаши не было ответа. Он по-настоящему узнал Третьего только после войны, после нападения Девятихвостого. К тому времени он уже был другим. Всё ещё холодным, всё ещё иногда жестоким, но менее злобным, пресыщенным.
Это не вернуло бы её, не исцелило бы разбитое сердце Сакуры, но Какаши стало легче от осознания того, что эта потеря, их страдания не были напрасными. Без этого, несомненно, потребовалось бы больше доказательств, больше времени, чтобы убедить кланы и изменить ситуацию. Замена Хирузена во многом помогла бы положить конец войне и спасти бесчисленное количество жизней. Было несправедливо, что это должен был быть его ребёнок, его семья, но их жертва не останется без награды.
— Будет суд. Его личный охранник из АНБУ даст против него показания, и Минато говорит, что они смогут снять печать с двух агентов КОРНЯ, которых захватил твой кузен. Они сейчас работают над этим в отделе Пыток и Допроса. Учитывая то, что он позволил случиться с твоей семьёй, и то, что он организовал с Данзо, я не вижу, как он может избежать казни.
Какова вероятность того, что они позволят мне это сделать?
Ему нужно было лишь сказать:
— Он это заслужил.
Она кивнула, и долгое время они оба молчали. Сидеть рядом с Цунаде было совсем не неловко. Сильный дискомфорт, который он испытывал рядом с ней после того, как узнал, кем она ему приходится, исчез. Что бы она ни сделала или не сделала, она пришла ради своего сына, ради него.
Он так устал. Грустный, всё ещё злой, облегчённый… опустошённый. Может, он смог бы уснуть, если бы она осталась. У него слипались глаза. Было ли на кровати место для него? Осталась бы она, если бы он её попросил?
— Я дала тебе имя.
Ему удалось отвести взгляд от сына.