Три дня спустя Какаши стоял вместе с Сакурой и мальчиком в толпе гражданских и, судя по всему, всех шиноби Деревни перед башней Хокаге. Сандайме стоял на балконе на крыше, за его спиной был Совет. Когда рядом с ними появился Сакумо, по толпе прокатился ропот недоумения и гнева. Окружавшие их шиноби требовали справедливости за войну, в которой им приходится участвовать. Что именно подразумевалось под «справедливостью», было неясно.
Кто-то из близстоящих громко прошептал другому, что «предателя» нужно бросить в тюрьму. Это могло бы шокировать, если бы мужчина только что не пережил нападение от своей же команды. Какаши-кун взял Сакуру за руку и, казалось, вжался в неё. Какаши понял, что мальчик напуган. Сакумо сделал всё возможное, чтобы оградить его от худших последствий реакции деревни. Но он не мог скрыть свои ранения после миссии, и теперь Какаши-куна окружала толпа, требующая ареста его отца. Оставалось надеяться, что слова Хокаге успокоят жителей деревни.
На всякий случай Какаши подошёл к ним вплотную, встал прямо за спиной мальчика и обнял Сакуру за плечи. Она с тревогой взглянула на него, а затем с отвращением посмотрела на толпу.
Хокаге поднял руки, и постепенно шум стих.
— Сегодня я обращаюсь к вам, чтобы поведать о грубой судебной ошибке. Четыре месяца назад один из наших лучших шиноби — человек, который в немалой степени способствовал нашей победе в последней великой войне, — принял решение как капитан своей команды. Это решение спасло жизни его товарищей ценой успешного выполнения миссии. Оно шло вразрез с основными принципами, которых мы должны придерживаться как шиноби. Миссия всегда должна быть на первом месте. Мы, шиноби, — всего лишь инструменты в руках Хокаге, которые он использует для защиты и процветания деревни.
— Но как же легко мы забываем, что, несмотря на наши правила, тренировки и выдающиеся навыки, все мы остаёмся людьми. Невозможно искоренить все эмоции, полностью уничтожить любовь к нашим товарищам и деревне. И горе тем, кто попытается пойти наперекор этому.
— Возможно, Хатаке Сакумо принял спорное решение, но им двигала любовь к своим товарищам и своей деревне. Учитывая его доблестные подвиги, то, что он вёл в бой бесчисленное количество шиноби и одерживал множество побед, я доверяю его суждению.
— К сожалению, и к моему глубочайшему стыду, я держал свои личные чувства по этому поводу при себе. В момент слабости я позволил одному из моих лучших и самых преданных капитанов взять на себя вину за войну, которую я не смог предотвратить. Да, я знал, что среди вас, как лесной пожар, распространяется мерзкая ложь, но я никак не отреагировал. Я бы позволил лишить его жизни, лишь бы не принимать на себя ваш страх и гнев.
Толпа вокруг них начала перешёптываться. Шиноби нервно переглядывались, сбитые с толку, многие выглядели преданными и злыми.
— Этот новый конфликт назревал с тех пор, как закончилась предыдущая война. Горечь и ненависть, старые обиды и новые конфликты в течение последнего года перекочевали всё ближе к нашим границам. Попытки достичь мира терпели неудачу на каждом шагу, но эта неудача лежит на мне и на других Каге.
— Я больше не могу допустить, чтобы шиноби, на которых я буду во многом полагаться в ближайшие месяцы, мучались ради меня. Он не виноват в этой войне. Ни в малейшей степени. Я должен признать свои ошибки как его Хокаге.
Хирузен отвернулся от ошеломлённой толпы и посмотрел на Сакумо.
— Я могу лишь принести свои искренние извинения, Хатаке Сакумо, и молить всех богов, чтобы ты простил меня и деревню, которая причинила тебе зло.
Какаши не был до конца уверен, что Хокаге действительно смиренно поклонился Сакумо. Советники позади него последовали его примеру. Данзо, как он заметил, на мгновение замешкался. Какаши так же обратил внимание на то, как Хокаге подбирал слова, и задумался, не сделал ли он это нарочно.
Сакумо любезно принял извинения и коротко поклонился в ответ. Покончив с любезностями, Хирузен снова обратился к толпе.
— Очень скоро наша великая страна снова погрузится в хаос войны. Мы не должны позволить, чтобы нас разорвали на части. Сейчас, как никогда, мы должны полагаться друг на друга. Я нахожу небольшое утешение в том, что, когда мне снова придётся просить вас сражаться плечом к плечу, рисковать своими жизнями ради своей страны, своей деревни, своих семей, я отправлю вас под командование того, кто так ценит каждую из ваших жизней. Я уверен, что Страна Огня восстанет из пепла войны и снова одержит победу.
Он закончил под бурные аплодисменты. Какаши подумал, что по большей части это была чушь. Он очень сомневался, что война не превратится в затяжную кровавую катастрофу, какой он её помнил. Конечно, его отец что-то изменит, но насколько — ещё предстояло увидеть.
КС
— Что будет с другими шиноби? Конечно, сейчас не время терять хороших джонинов.
Сакура тихо вздохнула, продолжая чистить чеснок.
— Я не уверена. Сакумо официально простил их, но попытка убить шиноби из Скрытого Листа — серьёзное преступление. На днях он сказал Карасу, что тех шиноби сейчас держат в отделе Пыток и Допроса. Пока никто больше не пытается покушаться, мне всё равно.
Старушка, близкая подруга её бабушки и новый заклятый враг Сакуры, поджала губы и вернулась к вязанию.
— Кстати, о твоём муже… — о нет, началось. — С тех пор, как я здесь, вы оба ведёте себя на удивление тихо по ночам. Если вы не шумите, чтобы не беспокоить соседей, значит, он всё делает неправильно.
О боже, эта старуха доконает меня.
— Ох, Йоко, да заткнись ты уже, — Умэ отвернулась от моркови, которую нарезала, и, грозно размахивая ножом, посмотрела на подругу сверху вниз. — Разве ты не видишь, что смущаешь бедную девушку? Они ведут себя вежливо. Порядочно.
Йоко усмехнулась.
— В моём возрасте, Умэ, мне нужно как можно больше развлечений, иначе я умру от скуки.
Сакура была уверена, что никогда в жизни не была так смущена. А затем мужчина, о котором шла речь, проскользнул на кухню. Розовые кончики его ушей указывали на то, что он слышал по крайней мере часть разговора. Сейчас она была смущена больше всего в своей жизни. К сожалению, Йоко тоже увидела его.
— А вот и он. Знаете, молодой человек, долг мужа — доставлять удовольствие своей жене. Мой покойный муж делал это чудесным способом с помощью языка и указательного па…
— О боги, женщина, достаточно! — Сакура выронила чеснок и перегнулась через стол, чтобы прикрыть рукой её морщинистый рот. К счастью, она сделала это как раз в тот момент, когда Какаши-кун выглянул из-за своей старшей версии.
— Отпусти меня, дитя! Это ради твоего блага!
В ярости, но не желая на самом деле убивать пожилую женщину, Сакура натянуто улыбнулась и пристально посмотрела на неё.
— У моего мужа всё в порядке с этим, большое вам спасибо. Здесь ходит ребёнок. Пожалуйста, помолчите.
Йоко отряхнула руки и возмущенно фыркнула, наконец вернувшись к своему вязанию.
— Прекрасно. Никакого удовольствия.
Сакура встретилась взглядом с Какаши и почувствовала, что готова умереть от унижения. К счастью, он толкнул своего младшего двойника в комнату, и это отвлекло ребёнка.
Какаши-кун нёс плоскую коробку и переводил взгляд с них на пожилую даму с каким-то расчётливым замешательством, которое внушало ей лёгкий ужас, пока его нетерпеливо не толкнули в плечо.
— Давай, малыш.
Увидев возможность сбежать, Сакура обошла стол и извинилась, что отвлекается от приготовления ужина.
— Давай, Какаши-кун, пойдём в другую комнату.
Он нахмурился, глядя на старшего Какаши, но всё равно последовал за ней.
— О чём ты говорила?
Она раздражённо вздохнула.
— Помнишь, мы говорили о том, что нужно уважать личное пространство взрослых? Что ж, иногда старые перечницы забывают о манерах так же легко, как любопытные мальчишки.
Уши всё ещё горели, и Какаши откашлялся, но звук получился подозрительно похожим на смех. Когда Сакура сердито посмотрела на него, он потёр затылок.
— Всё ещё удобно жить с тетушкой, дорогой? — Хатаке лишь кашлянул, не глядя ей в глаза. — Нам нужно найти другое жильё. Я больше не могу жить с этой любопытной старухой. Вчера она целый час твердила о детях. Кем она себя возомнила? Моей матерью? Честно говоря, Карасу, я бы предпочла жить под мостом.
— Переезжайте ко мне! У нас много места. Папа не будет против. Я обещаю не совать нос в чужие дела! — Какаши-кун смотрел на неё умоляющим взглядом. Сакура немного удивилась, что он предложил ей переехать.
— Эй, малыш… — Какаши взъерошил ему волосы. — Мы можем поговорить об этом позже. Дай ей коробку.
— О да, — он с энтузиазмом поднял её. — Ты испортила свою одежду, когда лечила папу на днях. А в первый раз… Мы дарим тебе это в знак благодарности.
Сакура смущённо взяла у него коробку, но на её лице появилась улыбка.
— Что это?
Малыш скрестил руки на груди и посмотрел на неё так, словно она была самой тупой грудой камней, которую он когда-либо видел.
— Открой её.
Улыбка сошла с её лица, и она потянулась, чтобы щёлкнуть его по лбу. Он увернулся, но врезался в Какаши. Сакура цокнула языком и сосредоточилась на коробке у себя на коленях. Это было новое платье, тёмно-изумрудный ципао, похожее на то, что Какаши купил ей несколько недель назад. Оно было длиной до колен, с разрезами по бокам для удобства движений. На спине белой вышивкой был изображён герб Хатаке. Она узнала его только сейчас, потому что в будущем её Какаши никогда его не носил.
Она быстро перевела взгляд на него.
Можно мне это надеть?
Он выглядел задумчивым. А потом его взгляд смягчился, и она поняла, что он улыбается.
Да.
Она позволила улыбке, игравшей в уголках её губ, расцвести и повернулась к мальчику, стоявшему рядом с ней.
— Это прекрасно, Какаши-кун. Спасибо тебе.
Он прищурился и широко улыбнулся.
— Я выбирал цвет. Папа сказал, что мы должны купить тебе такое же, как у тебя, но я подумал, что зелёный будет лучше сочетаться с твоими волосами. Синий тебе совсем не шёл.
Сакура не думала, что когда-нибудь сможет понять, как ему удаётся быть таким очаровательным и в то же время таким надоедливым.
— Я надену его, и тогда мы сможем пойти, хорошо?
КС
Какаши и Сакумо снова провели спарринг. На этот раз они действовали не так усердно, придерживаясь тайдзюцу и холодного оружия. Но наблюдать за этим всё равно было впечатляюще. Когда они закончили, Какаши-кун смело потребовал, чтобы она провела с ним спарринг. Она вопросительно посмотрела на своего Какаши. Сможет ли он справиться?
Почти возмущённая ухмылка говорила о том, что да, Какаши-кун определённо справится.
Высокомерно.
Как оказалось, даже в свои пять с половиной лет Какаши был исключительным в тайдзюцу. Ей действительно приходилось прилагать усилия во время их спарринга. Это немного раздражало.
Когда он ловко увернулся, оказавшись у неё за спиной и легонько шлёпнув её по заду, а затем обошёл её, чтобы избежать удара, который она собиралась нанести, она чуть не взбесилась. Отец отругал его, но было уже слишком поздно. Он взглянул на её разъярённое лицо и бросился бежать через поле, выкрикивая извинения между приступами смеха.
— Простите, Аямэ-сан! Я не хотел!
— А ну вернись, мелкий засранец!
Сакура была быстрой, но мальчик успел среагировать. Решив преподать ему урок, Сакура злобно ухмыльнулась и направила чакру в кулаки. Одним точным ударом, стараясь не разрушить поле полностью, она опустила обе руки. Образовалась узкая трещина, которая протянулась до самого места, где стоял Какаши-кун. Он споткнулся, когда земля задрожала, и подпрыгнул в воздух. Когда мальчик посмотрел вниз и увидел, что под ним образовалась трещина, его руки нервно тряслись по сторонам, и с удивлённым криком он упал в новую расщелину.
— А как же «залечь на дно», Аямэ?
Она бросила через плечо ухмыляющийся взгляд на Какаши, который с досадой и весельем качал головой, а затем убежала, чтобы убедиться, что с ребёнком всё в порядке.
— Ты ведь можешь восстановить полигон, да, дорогой?
К тому времени, как Сакура добралась до того места на поле, где мальчик упал, Какаши-кун уже сидел, обхватив лодыжку.
— Ты в порядке, Какаши-кун?
Он посмотрел на неё снизу вверх, и от его сердитого вида под маской и ярко-красных ушей она растеряла все остатки гнева. Чёрт, какой же он милый.
— Кажется, ты сломала мне лодыжку.
— О нет, — спрыгнув вниз, Сакура села перед ним и осторожно положила его ногу себе на колени. Он зашипел от боли, когда она прикоснулась к нему. — Прости, — направив в руки целительную чакру, она начала исправлять то, что сломала.
— Я правда не хотел трогать тебя за попу, Аямэ-сан.
Она недоверчиво приподняла бровь.
— Хм?
— Я целился в твою абсолютно открытую спину, но ты наклонилась во время удара, и я промахнулся.
— Тц. Раскрылась… — его уши всё ещё были красными, и она подумала, что он, наверное, смущён больше неё. — Я не злюсь, Какаши-кун. И прости, что я сломала твою лодыжку.
Он вздохнул, но не оторвал взгляда от её рук.
— Ты знаешь, что у тебя действительно талант к тайдзюцу.
— Я знаю, — Сакура усмехнулась.
— Ты тоже неплох.
Какаши-кун махнул рукой на развороченную землю вокруг них, широко раскрыв глаз
— И ты действительно сильная.
Её губы дрогнули в улыбке, но она поджала их.
— Пустяки, — мальчик задумчиво хмыкнул, глядя на неё с тем, что она решила расценить как должное благоговейное почтение, но ничего не сказал, пока она не закончила. Какаши-кун всё ещё прихрамывал, поэтому Сакура присела перед ним. — Запрыгивай, — он с лёгкостью принял её помощь.
— Аямэ-сан?
— Хм? — она повернула голову, чтобы видеть его лицо, пока они шли обратно к дому.
— Думаешь, ты смогла бы меня этому научить?
— Чему? — она перепрыгнула через трещину. — Этому?
Он покачал головой и вытянул ранее травмированную ногу.
— Нет. Ирьёниндзюцу. Я хочу научиться.
— О, — Сакура попыталась вспомнить, видела ли она когда-нибудь, чтобы Какаши использовал исцеляющую чакру. Кажется, нет, но это не значит, что он не мог этому научиться. — Не у всех есть к этому способности, но я буду рада помочь тебе попробовать.
Он крепче обхватил её за шею.
— Хорошо.
— Что случилось?
Сакура опустила Какаши-куна на энгаву рядом с Сакумо.
— Он неудачно приземлился при падении. Я вправила ему лодыжку, но она будет немного болеть ещё день или около того.
Осторожно присев рядом с отцом, Какаши-кун повернулся к нему с той же мольбой в глазах, с которой он обращался к ней ранее.
— Папа, можно они поживут с нами? Аямэ-сан говорит, что больше не хочет жить со своей тётей из-за этой любопытной старой карги, которая постоянно расспрашивает о детях и других «взрослых» вещах.
— Какаши-кун!
— Щеночек—
— А что, если они уедут, а у меня снова будет травма? А что, если они так устанут от старушек, что всё равно решат отправиться на эти острова и уедут навсегда?
— Они могут—
— Ты собираешься отправиться на войну и можешь отсутствовать годами. Если они тоже уйдут, я останусь один.
Сердце Сакуры сжалось от того, как тихо он говорил. Она и не подозревала, что он так привязался к ним или что он так переживал из-за ухода отца. Оглядываясь назад, можно сказать, что последнее было очевидным.
Тяжело вздохнув, Сакумо обнял сына.
— Я пока никуда не ухожу, малыш. И если они захотят, то, конечно, могут остаться с нами.
Сакура ответила Сакумо тёплой улыбкой и повернулась к Какаши, который закончил восстанавливать поле и направлялся к ним. Ничего, если я присоединюсь?
Он провёл рукой по волосам и посмотрел ей в глаза.
— Ты серьёзно говорила о том, чтобы уехать от своих тётушек?
Она на мгновение задумалась, а затем медленно кивнула.
— Йоко больше некуда идти, но, думаю, я действительно могу убить старуху, если мне придётся и дальше терпеть её выходки.
Он отвернулся и потёр затылок.
— Ну, нам точно не стоит это делать.
Несмотря на то, что они уже проводили там время с его младшим «я» и его отцом, это ощущалось по-другому. Пока они просто гостили, всё казалось временным. Они просто мимолётом исправляют всё, что могут, прежде чем отправиться туда, где они не будут никому мешать. Они это не обсуждали.
Двух Какаши не бывает. Периодическое общение — это не то же самое, что совместная жизнь. Хотя, подумала Сакура, в тот момент, когда они спасли его отца, будущее разделилось. Какаши-кун вырастет совершенно другим человеком, чем её Какаши. По крайней мере, для остального мира он был просто Карасу. Какаши был пятилетним мальчиком, который просил их стать частью его семьи.
Это были два разных человека, которых объединяли только отец и ДНК.
Сакура ещё даже не родилась, а её родители не были женаты. Если они будут в Конохе через шесть лет, возможно, эта маленькая девочка вырастет и назовёт её «тётя Аямэ».
— Мы бы не хотели навязываться.
Сакумо обвёл рукой почти пустое поместье.
— Пожалуйста. Это дом клана Хатаке. У вас на него такое же право, как и у нас. Кроме того, он был построен не для одного человека и его сына. Когда я был ребёнком… — он огляделся, и Сакура задумалась, что же он вспоминает. — Что ж… Пожалуйста. Мы будем рады видеть вас здесь, с нами.
Её Какаши снова встретился с ней взглядом. Она ответила на невысказанный вопрос, слегка приподняв уголки губ.