Какаши-кун заворчал, когда Сакура его разбудила, но, увидев злые слёзы, которые она не могла сдерживать, смягчился и вздохнул:
— Тц… ладно, — как только она устроилась рядом с ним, мальчик придвинулся ближе. — Что случилось, Мэ-чан?
— Не волнуйся об этом, хорошо?
Он скептически посмотрел на неё, но ничего не сказал и, к её удивлению, придвинулся поближе, прежде чем снова заснуть.
Наверное, это было несколько часов назад. Она не могла уснуть. Она чувствовала себя такой глупой. Ранее в тот же день она представила, что, возможно, начинает переживать за Какаши больше, чем следовало бы. Казалось, он действительно хотел узнать, как у неё дела, и на секунду она почувствовала себя чуть менее одинокой. История с парнем, который продавал фрукты, была глупой — даже если бы она вернулась в прошлое одна, она бы никогда не стала встречаться с гражданским, — но благодаря этому она почувствовала себя красивой и значимой не только из-за того, сколько врагов она могла убить. Хатаке попросил рассказать об этом.
А потом его голос стал грубым и злым, что бывало редко, и он чуть ли не назвал её глупой девчонкой. Как она смеет наслаждаться вниманием флиртующего парня, как ребёнок, словно какая-то бесполезная гражданка. Она была куноичи, она должна быть выше таких вещей.
Тогда она так расстроилась, что заплакала совсем как ребёнок, которым он её считал. Глупышка.
Ей хотелось уснуть. Какаши-кун снова заснул, прижав её руку к своей груди, и его тёплое дыхание щекотало её пальцы. Этот Какаши не вырастет таким грубым по отношению к женщинам, она лично позаботится об этом.
Пол скрипнул, и она зажмурилась, когда дверь открылась. Это был Какаши, она чувствовала, как его чакра колеблется в дверном проёме. Что он делал? Чего он хотел?
Может быть, он хотел извиниться. Может быть, он хотел отругать её. Решив, что хочет это узнать, она открыла глаза и подняла голову, но он уже отвернулся, закрывая дверь. Чёрт.
— Ты куноичи, одна из сильнейших.
У неё сжалось сердце, когда она снова задумалась над его словами. Это был комплимент, приправленный оскорблением и жестокостью. С его стороны, это было высшей похвалой. Но почему она не могла быть и тем, и другим? Могущественная куноичи всё ещё могла быть просто девушкой, которая хотела чувствовать себя красивой, желанной.
У неё был ужасный вкус в отношении мужчин.
Саске всегда был с ней груб. Он ни разу не проявил к ней интереса и не ответил взаимностью. А теперь она испытывала нелепые чувства к Какаши, и он вёл себя так же плохо. А может, и хуже.
Это было так глупо.
Может, ей стоит вернуться и пригласить на свидание чертовски милого парня, который продаёт фрукты.
КС
Солнце было наконец-то достаточно высоко, чтобы мужчина мог встать с кровати. Те немногие часы, которые он провёл во сне, были дерьмовыми. Ему приснился кошмар, тот самый, про Рин. Это было неудивительно, учитывая, что он действительно видел её накануне. Но накал, ужас этого кошмара были такими, каких он не испытывал уже много лет. Когда он проснулся, весь в поту, с трудом дыша, с криком в горле, он немедленно потянулся к Сакуре. Но её там не было. Он был один.
После этого он уже не мог спать.
Какаши не понимал, почему ей так важно, чтобы гражданские мужчины считали её привлекательной. Он не понимал, почему Сакура так расстроилась, когда он напомнил ей, какая она сильная. Но около трёх часов ночи Хатаке решил, что не должен был этого говорить. Если бы она не спала, когда он пошёл в комнату к ребёнку, он бы сразу извинился. Может быть, она бы легко его простила и вернулась в постель, чтобы он мог поспать.
Или же нет.
С трудом поднявшись с кровати, он бросил мрачный взгляд на футон. Его нужно убрать. Позже. Открыв шкаф, чтобы достать чистую рубашку, он увидел новые рубашки, которые Сакура купила ему накануне. Они были уже распакованы и аккуратно висели на вешалке. Он снял одну из них, ощупывая гладкую ткань. Ей пришлось идти за ними в квартал шиноби, на другой конец города, где нет магазинов для гражданских.
Одеваясь, Какаши отметил, что остальная его одежда тоже пахла свежо, и теперь, благодаря их нынешнему соглашению, она почти всегда занималась стиркой их вещей. Он уже чувствовал себя немного виноватым из-за этого, но она настаивала, что ей больше нечем заняться. Теперь он представил, как она стирает его штаны, рассуждая вслух сама с собой о том, каким Хатаке был грубым и неблагодарным, будто одна из её подруг была рядом, чтобы поддержать её недовольство. Я одинока…
Почувствовав себя ещё хуже, Какаши выскользнул наружу. Наверное, было бы неплохо немного помедитировать, прежде чем говорить с ней. Если он собирался извиниться, то должен был обдумать свои слова более тщательно, чем накануне вечером.
Через час он вернулся в дом, чтобы найти Сакуру. Она была на кухне с ребёнком. Судя по всему, она собиралась помочь ему с бенто. Это было нормально. Это было мило.
Харуно не подняла глаз, когда он подошёл. Она даже не прервала разговор с ребёнком.
— Если их так нарезать и обжарить, они будут похожи на маленьких осьминогов. Моя мама так готовила для меня.
— Мэ-чан, я уже не ребёнок.
Она усмехнулась.
— Ты прав. Но тебе пять, и теперь я здесь, чтобы тебя баловать. Я хочу их приготовить. Они такие милые!
Мальчик вздохнул.
— Хорошо. Но ты не будешь резать фрукты на маленькие сердечки и звёздочки. Так делает мама Рин, и это глупо.
Сакура снова рассмеялась.
— Я бы и не подумала об этом. Ты даже фрукты не любишь. Я бы использовала нори или ветчину.
В их болтовне наступило естественное затишье, пока мальчик ворчал, и Какаши решил, что сейчас самое время что-нибудь сказать.
— Доброе утро, Аямэ.
Её плечи напряглись, но это был единственный признак того, что она его услышала. Она продолжала выкладывать сосиски на сковороду.
Мальчик, у которого не было причин игнорировать его, отодвинулся от Сакуры и сердито посмотрел на мужчину.
— Доброе утро, Какаши-кун.
Он нахмурил брови и неодобрительно прищёлкнул языком, прежде чем вернуться к приготовлению еды.
Что это с ним?
Прислонившись к стойке, он посмотрел на то, что они готовили. Он постарался, чтобы в его голосе прозвучало больше радости, чем он ощущал в моменте, и понадеялся, что Сакура посмотрит на него.
— Бенто. Хм. Выглядит аппетитно, Аямэ, — Какаши посмотрел на ребёнка, стоявшего рядом с ней. — Когда я был маленьким, никто не готовил для меня таких милых вещей. Мне всегда приходилось готовить себе еду самому. Много скучной рыбы и риса.
— Хм. Это многое объясняет, — мальчик искоса посмотрел на него, зачерпывая рис из рисоварки.
Сакура фыркнула.
— Какаши-кун. Не проявляй неуважение к старшим.
Он поджал губы и окинул Какаши взглядом с головы до ног, словно решая, заслуживает ли тот его уважения. Что ж, если он когда-нибудь задавался вопросом, кто из них с Сакурой больше нравится мальчику, то теперь у него есть ответ.
— Тц. Ладно, Мэ-чан, — рис и другие ингредиенты были готовы, в его бенто не хватало только сосисок-осьминогов. Он внезапно обнял Сакуру за талию, отчего она слегка подпрыгнула от неожиданности. — Я пойду оденусь. Спасибо, что приготовила мне обед, Мэ-чан, — хитрый маленький негодник всё это время смотрел на мужчину снизу вверх и ухмылялся, когда она ласково гладила его по голове.
— Хорошо. Я почти закончила, мы можем выйти, как только ты будешь готов.
Серьёзно, какого хрена.
Когда мальчик ушёл, Какаши попытался поймать взгляд Сакуры, но безуспешно.
— Что с ним не так?
— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Какаши-кун кажется мне совершенно нормальным. Но мне нужно сосредоточиться на готовке, если ты не против. Мне бы не хотелось испортить его обед.
Он получил сообщение.
Отвали, я всё ещё злюсь.
Ладно. Хорошо. Какаши мог оставить её одну. Она не была готова услышать извинения. Это было справедливо. Это могло подождать.
— Хорошо. Тогда я тоже пойду собираться.
Сакура не подала виду, что услышала его, и продолжила передвигать шипящие сосиски по сковороде палочками для еды.
Мальчик ждал его. Он скрестил руки на груди и последовал за Какаши в комнату.
— Что ты натворил?
Должен ли он был объясняться с… самим собой?
— Я не понимаю, о чём ты говоришь.
Он усмехнулся, наблюдая, как Какаши складывает футон.
— Не строй из себя дурака. Я знаю, что ты по крайней мере так же умён, как и я, — пф. По крайней мере. — Прошлой ночью Аямэ заняла больше половины моей кровати и плакала, когда разбудила меня.
Это заставило его задуматься. Он довёл её до слёз? Он и раньше видел, как она плачет, но никогда из-за него. Обычно из-за Саске.
Ну, если он ещё не достаточно чувствовал себя ублюдком… Мужчина обернулся, чтобы посмотреть на мальчика.
— Она плакала?
Он усмехнулся.
— Она была так расстроена, что ушла и осталась у меня, а ты думал, она не заплачет? Девушки постоянно плачут. Даже я знаю это. Что ты натворил?
Вздохнув, он вернулся к своему занятию.
— Я сказал то, что было правдой и что, как мне казалось, ей нужно было услышать, но она восприняла это не совсем так, как я хотел.
К сожалению, ребёнок понимающе закивал, как маленькая мудрая сова.
— Мой папа говорит, что если что-то правда, это не значит, что ты всегда должен это озвучивать, — Какаши-кун загнул один палец, потом другой, как будто считал. — Он также говорит, что иногда важно не то, что ты говоришь, а как ты это говоришь. Я никогда не понимал, почему нельзя просто сказать что-то, если это правда, но, думаю, вторую часть я понимаю… Может, именно это и произошло. Нужно ли было тебе говорить то, что ты сказал? Как звучал твой голос, когда ты это говорил? Ты так это сказал? — мальчик нахмурился и принял знакомый скучающий, почти раздражённый вид. — «Обито, ты просто такой бесполезный!» Или вот так, — его поведение полностью изменилось, глаза засияли от улыбки, а голос стал лёгким и дружелюбным, как будто он рассказывал какую-то личную шутку. — «Обито, если хочешь победить меня в следующий раз, тебе нужно больше тренироваться».
Откуда взялось это озарение? Если уж на то пошло, куда оно исчезло? Он смутно помнил разговоры с отцом о том, как обращался со своими одноклассниками. В тридцать лет Какаши нравилось думать, что он научился вовремя молчать, а когда нужно — поделиться мудростью. Видимо, нет.
Вздохнув, мужчина запустил руки в волосы. Именно это и произошло. Он расстроился из-за того, что она флиртовала с другими мужчинами, и в результате его слова прозвучали грубо и жестоко… Нет, не так. Не с другими мужчинами. Это означало ревность с его стороны, и это определённо не было сутью дела. Просто этот конкретный мужчина был недостоин её. Саске тоже был недостоин её. Он просто боялся, что ей снова будет больно, вот и всё.
Но Сакура была взрослой девушкой, способной принимать собственные решения. Ей не нужно было, чтобы он выбирал за неё, и она определённо не нуждалась в его язвительных комментариях, когда просто пыталась рассказать о том, как прошёл её день. О чём он только думал? Конечно, она знала, кто она и что она. То, что она целыми днями вела себя как его маленькая домашняя жёнушка, не означало, что она вдруг забыла, что она могущественная куноичи. В конце концов, чем он занимался весь прошлый месяц? Делал столы?
— Значит, ты собираешься извиниться за то, что заставил Мэ-чан плакать, верно?
Мужчина встал, оглядел комнату, привёл в порядок свои и без того аккуратно сложенные вещи и поднял с пола спутанный клочок розовых волос.
— Да, — ему была ненавистна мысль о том, что она плачет из-за его слов, смысл которых он неправильно донёс.
— Пойдём, отведу тебя в Академию.
КС
Весь путь до Академии ребёнок держался рядом с Сакурой. Даже Паккун, казалось, был в сговоре с ним: он бежал рядом с Сакурой с другой стороны, вынуждая Какаши идти на два шага позади. Погладив заговорщически настроенного мопса и чрезмерно любезно попрощавшись с Сакурой, мальчик ушёл, наконец оставив их одних. Ну, настолько одних, насколько это возможно на практически безлюдной улице.
— Увидимся вечером, — Сакура наклонилась, чтобы поднять Паккуна, и повернулась, чтобы уйти, не дав ему возможности что-либо сказать.
— Сакура, подожди… — Какаши потянулся к ней, но она растворилась в солнечном свете, и его рука сомкнулась в пустоте. Чёрт. Они должны были вести себя как обычные гражданские, а она только что использовала дзюцу, чтобы сбежать от него средь бела дня. Стиснув зубы — от досады на неё и на себя — он украдкой оглядел улицу и с облегчением увидел, что никто ничего не заметил. В конце концов, Коноха была деревней шиноби, и они просто отвели ребёнка в Академию. Если кто-то и заметил их, то, скорее всего, решил, что они как-то связаны, возможно, даже являются его родителями. На самом деле в этом не было ничего примечательного.
Если он последует за ней и заставит выслушать до того, как она будет готова, это может только усугубить ситуацию.
Принимая решение, он надеялся, что Кизаши не будет возражать против его опоздания.
КС
Чёрт.
Сакура надеется, что никто не заметил её оплошность. Ей не следовало так поступать. Особенно, если поблизости были АНБУ. Если бы это увидел не тот человек, их бы раскрыли.
Она действительно была глупым ребёнком. Наверное, Какаши просто хотел извиниться.
Или напомнить ей, что не стоит улыбаться незнакомым мужчинам, пока его нет.
К ней вернулось раздражение к Хатаке. Почему он не мог просто радоваться за своих друзей, как нормальный человек? Почему он обязательно должен был приправлять всё язвительными замечаниями? Какое ему дело до того, что она флиртует с другими мужчинами?
Другие мужчины.
Сакуре в голову пришла нелепая мысль. Он же не мог ревновать… или мог? Конечно, нет.
Нет. Это было глупо. То, что она начинала испытывать чувства, которые ей не следовало, не означало, что Какаши тоже изменил отношение к ней.
— Милый.
Харуно фыркнула, ставя Паккуна на крыльцо прямо перед входом, и, поднявшись, объявила о себе пустому дому.
— Я до— грёбаный каге! Что за, ох. Сакура чуть не упала на Паккуна, но Какаши вовремя схватила её за руку. Он резко дернул её к себе, припечатав к груди.
— Прости, Сакура.
— Ай, — она отстранилась и, потирая нос, сердито посмотрела на него. — Что ты здесь делаешь?
Он нахмурился и склонил голову набок.
— Ты применила ниндзюцу средь бела дня, Сакура. Мы здесь никому не известны. Я не удивлюсь, если окажется, что я не единственный, кто за нами следит.
Понимая, что Какаши прав, но всё ещё раздражаясь, Харуно вздохнула и отвела взгляд.
— Я знаю. Мне следовало быть более осторожной. Я куноичи. Мне стоило подумать. Точно так же, как мне следовало бы знать, что не стоит флиртовать со случайными мужчинами… Очевидно, — это прозвучало по-детски горько. Чёрт. Она сглотнула и выпрямилась, чтобы посмотреть на него как следует. — Я просто не хотела с тобой разговаривать.
Хмурый взгляд смягчился, и Хатаке почесал затылок с пристыженным видом.
— Я знаю, что ты понимаешь. Я… — он вздохнул. — Мне жаль, Сакура. Мне не следовало говорить то, что я сказал прошлой ночью. Я беспокоился о тебе…
Она усмехнулась.
— Беспокоишься обо мне? Из-за того, что я мило улыбнулась какому-то гражданскому? — может, он был ревнивцем.
Он снова вздохнул и потёр лицо.
— Да… нет! Нет. Просто… Тебе не подходит такой мужчина, Сакура.
Что?
— Какаши, я вполне способна…
Хатаке сделал шаг ближе, потянулся к её руке, но остановил себя, не успев коснуться.
— Я знаю это, Сакура. Послушай, я пытаюсь извиниться… — он зажмурился. Когда он открыл глаза, то, казалось, не мог смотреть на неё. — Я знаю, что однажды ты встретишь кого-то и сможешь сделать этот выбор самостоятельно. Я не хочу, чтобы тебе снова было больно…
— Какаши, я…
— Но я переступил черту. Ты — одна из сильнейших куноичи, которые только есть, а ты даже не раскрыла полностью свой потенциал. Я знаю, что ты это знаешь. Я также знаю, что ты достаточно умна, чтобы принимать собственные решения. Если ты захочешь осесть с каким-нибудь гражданским с превосходными гроздями вишни… — это совсем не звучало горько. — Если это делает тебя счастливой, то… Я буду рад за тебя. Прости, что вёл себя как придурок. Я не могу обещать, что больше никогда ненамеренно не скажу ничего обидного, но я не хочу, чтобы ты думала, что не можешь мне доверять, — Какаши опустил плечи и наконец посмотрел ей в глаза. — Мне очень жаль, что тебе здесь так одиноко, Сакура. Не думаю, что могу что-то изменить, но я хочу — должен, — чтобы ты знала, что можешь на меня положиться. Пожалуйста, прости меня.
Казалось, прошла целая вечность, а она могла лишь смотреть на него снизу вверх в полном недоумении. Какого чёрта?
Сакура совершенно не понимала, как реагировать на его хриплое, явно с трудом произнесённое извинение. Он вообще понимал, как это звучит? Скорее всего, нет. И почему он решил, что она действительно хочет выйти замуж за того парня с вишнями? Он правда думал, что она его бросит?
Выпуская воздух, который застрял где-то в горле на моменте «Я буду рад за тебя», Харуно посмотрела на Какаши. Он стоял слишком близко, аккуратно сложив руки подмышками. Его длинные серебристые ресницы оттеняли высокие скулы, пока он смотрел на её туфли, ожидая ответа. Её разум дорисовал остальное лицо, опираясь на часто воспроизводимое в памяти воспоминание. Чёрт, это несправедливо, что он такой красивый.
Наклонив голову, она посмотрела ему прямо в глаза, заставив поднять взгляд.
— Я прощаю тебя, Какаши. Спасибо, что извинился, — напряжённые мышцы мужчины слегка расслабились. — Но ты должен знать, что я не брошу тебя ради горстки бесплатных вишенок.
Он прищёлкнул языком и посмотрел на стену рядом с её головой.
— Я знаю, но когда-нибудь—
— Какаши, я же тебе говорила, помнишь? Ты застрял со мной.
— Сакура, тебе не нужно смиряться с…
Она скрестила руки на груди, прерывая его бессвязную болтовню.
— Разве не ты только что сказал, что я достаточно умна, чтобы принимать собственные решения? — это заставило его замолчать. — Мы здесь — и, скорее всего, на самом деле в прошлом — вместе. Мы собираемся всё изменить, вырастить Тензо и сделать так, чтобы у всех наших дорогих людей была лучшая жизнь… вместе. Какое место в этом плане занимает вишня или кто-то ещё, если уж на то пошло?
Хатаке нахмурился, глядя на свои скрещенные руки, и покачал головой.
— Сакура, ты… ты молода. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили. Чтобы ты была счастлива… если это возможно.
Она с ужасом осознала, как сильно ей было больно от того, что он, казалось, был так уверен, что с ним она этого не найдёт. Она задумалась, в ком дело — в ней или в нём.
— Может быть, когда-нибудь я буду счастлива. А сейчас я хочу остаться с тобой. Я хочу, чтобы наши планы осуществились. Я хочу, чтобы у Тензо были я и ты. Я хочу быть уверенной, что Какаши-кун вырастет с хоть какими-то манерами, — он тихо фыркнул. — Пока этого достаточно. Не беспокойся о моей личной жизни.
Хатаке глазами внимательно изучил её лицо, после чего вздохнул и отвёл взгляд.
— Если ты так говоришь, Сакура.
— Да. А теперь приступай к работе, пока мой отец не просёк, что к чему, и не уволил тебя, — Харуно вытянула руку ладонью вверх и ударила по ней указательным пальцем другой. — Вчера я потратила много рё.
Мужчина посмотрел на неё с привычной теплотой и покачал головой.
— Хорошо, я ухожу. До встречи, Сакура.
Она слегка улыбнулась в ответ.
— До встречи, Какаши.
КС
Какаши казалось, что он бормотал свои извинения, не до конца понимая собственные чувства, но зная, что ему нужно, чтобы Сакура его простила. Она была единственным кусочком его прежней жизни, который у него остался. И Хатаке не осознавал, насколько сильно стал полагаться на неё, пока не поставил под угрозу их взаимоотношения. Конечно, она его простила, но между ними что-то изменилось. Какаши не совсем понимал, что это значит, но чувствовал каждый раз, когда их взгляды встречались. Встречая Сакуру у Академии каждый день и замечая, как её меланхолия сменяется довольной улыбкой при виде него, мужчина думал, что Харуно может ощущать что-то подобное.
Дни сменялись неделями, и Какаши поймал себя на том, что его убаюкивает относительное спокойствие. Назревала война, но он работал гражданским плотником, а не шиноби, каждый вечер возвращался домой к Сакуре и ребёнку. Непринуждённые разговоры и подшучивания были нормой для семьи, которую он всегда себе представлял. Было легко забыть о мире за пределами их «пузыря». Хатаке прожил почти всю жизнь в одиночестве и удивлялся, насколько комфортно ему было в простоте совместного распорядка дня и общего пространства. Хотя, возможно, такое ощущение возникало из-за того, с кем он разделял повседневный быт. И со странной переменой в их отношениях.
У Какаши были друзья. Друзья, с которыми его связывали глубокие и многолетние узы, о которых он очень заботился. Но, несмотря на это, он всегда держался от них немного в стороне. Они были важны, дороги, но не слишком близки. Коноха и любая миссия всегда были важнее. Насколько он помнил, только Тензо видел его лицо, и то много лет назад, когда Какаши был в АНБУ.
Теперь Какаши постепенно узнавал своего отца, когда тот бывал дома в перерывах между миссиями. И, казалось, искренне наслаждается добродушием и шутками Кизаши. Но с Сакурой всё было по-другому. Она казалась такой надёжной, стабильной и постоянной, какой он никогда её не замечал. Медленно, неуклонно и даже без особых усилий она становилась всё ближе — дороже, — чем кто-либо другой в его жизни. Хатаке говорил себе, что это из-за их многолетней дружбы и вынужденной близости. Определённо, не её обещание остаться с ним и когда-нибудь создать семью с Тензо. Не её молчаливая поддержка, когда она замечала, как он борется с призраками, которые каждый день выходили из Академии, не подгоняя его и не задавая вопросов, на которые он не был готов ответить.
Что бы ни случилось, Сакура была для Какаши самым дорогим человеком, и он был благодарен за то, что она была с ним.
КС
Приготовление ужина и бенто для Какаши-куна стали ежедневными ритуалами для них троих, когда Сакумо уезжал. Как и их провожание мальчика в Академию и в семейную столярную мастерскую. Иногда Сакура навещала бабушку, если та в ней нуждалась, и демонстративно игнорировала навязчивые вопросы о её сексуальной жизни и беременности. В другие дни она помогала пожилым соседям, которые, к счастью, не лезли в её жизнь.
Часто Сакура оставалась дома и занималась домашними делами. Она отчаянно скучала по работе куноичи, но это был не самый худший способ провести время без миссий. Тренировки каждый вечер помогали ей поддерживать боевую форму, даже если её самыми сильными противниками в последнее время были особо упрямые пятна на одежде. Какая-то часть её сознания нашептывала, что это не может длиться вечно.
Дни проходили тихо, и у Сакуры было больше времени на размышления. И часто её мысли обращались к её попутчику во времени. Какаши. Она вспоминала, как иногда видела его лицо по утрам или вечерам, когда он, казалось, чувствовал себя более непринуждённо и расслабленно в её присутствии. Харуно думала о его устрашающих волчьих клыках, к которым она всё ещё хотела прикоснуться, — она определённо никогда не думала о том, каково это — ощущать их на своей обнажённой коже, и был ли Какаши из тех, кто кусает своих возлюбленных?
Сакура часто думала, что им ещё предстоит поговорить о «встрече с призраками на школьном дворе». После первого раза его реакция была не такой бурной, но он всё равно напрягался и хватался за её руку, будто это было единственное, что удерживало его от всепоглощающего чувства вины, которое девушка замечала в его тёмных встревоженных глазах. Чаще всего Харуно думала о странной перемене в их отношениях и о надежде, что однажды Какаши увидит в ней нечто большее, чем просто дорогую подругу.
Сакура также думала о Паккуне. Какаши иногда помогал Какаши-куну дрессировать молодого нинкена. Он гладил его, когда тот подходил, или иногда сажал к себе на колени, но маленький мопс явно был компаньоном Какаши-куна и это явно сказывалось старшем мужчине. Она ничего не могла поделать ни с одним из их друзей-людей, но, может быть, с нинкеном что-то можно было сделать.
— Аямэ-сан? А, вот, давай я тебе помогу, — Сакумо, только что вернувшийся с задания, бросил сумку на энгаву и подошёл к месту, где Сакура развешивала мокрое постельное бельё, чтобы оно высохло. На самом деле ей не нужна была помощь. Вещи были тяжёлыми, но с её силой это не было проблемой. Однако Харуно увидела возможность осуществить задуманное. Какаши не было, а значит, он не подслушает их разговор или не зайдёт случайно.
— Конечно. Спасибо, — Сакура позволила Сакумо помочь ей с очередным одеялом, пока набиралась смелости. — Сакумо-сан, я хотела спросить… как заключать договор с нинкеном?
Он оторвал взгляд от корзины с мокрым бельём и слегка нахмурился от любопытства. Это напомнило Сакуре мимику Какаши. Они действительно были очень похожи.
— Ну, наша семья уже несколько поколений заключает контракты с несколькими стаями ниндзя-псов.
— Как Инузука?
— Ну… — Сакумо перекинул через верёвку ещё одну простынь. — Что-то вроде того. Наши немного… — он прищурился, глядя на небо, словно пытаясь найти нужные слова среди облаков. — Древние… связаны с нашей кровью, если это о чём-то говорит.
Сакура провела языком по зубам, наблюдая, как мужчина подхватывает постиранное бельё. Сакумо заметил движение краем глаза и посмотрел на неё, с полсекунды наблюдая за её языком, а затем фыркнул, явно забавляясь.
— Карасу никогда не рассказывал о своих зубах? Наверняка он не прячет их от своей жены.
— Э-э… — Сакура покраснела и опустила голову. — Конечно, нет… Просто… ну, спрашивать об этом кажется невежливым, — она стряхнула ворсинку с одной из простыней.
Мужчина снова рассмеялся, широко раздвинув губы. Чёрт, отец и сын были так похожи. Он был почти так же красив, как Какаши, особенно с этой улыбкой.
Что говорит обо мне тот факт, что я так отвратительно падка на клыки?
— Ну, наша связь с нинкенами отличается от обычного контракта на призыв. Он был заключён с помощью крови и чакры, а также определённых обещаний и семейных уз. Он изменил наших предков, — Сакумо игриво щёлкнул зубами. — И дал диким псам способность говорить и использовать ниндзюцу вместе с нами. Полагаю, большинство контрактов на призыв создавались подобным образом. Наш был уникален тем, что был связан с нашей семейной линией.
— Хм, — в голове возник образ гибрида слизня и человека, и Сакура едва сдержала дрожь. — Значит, зубы и острое обоняние? Это что-то вроде кеккей генкая?
Сакумо кивнул.
— Дело не только в этом, но… — он отвёл взгляд, и ей показалось, что у него на шее выступил еле заметный румянец. — Да, это что-то вроде кеккей генкая. Доминирующие черты. Насколько мне известно, никогда не было кровных Хатаке без них, и мы всегда женимся за пределами клана, — он поморщился с лёгким отвращением. — В отличие от некоторых других крупных кланов.
Его откровенное отвращение заставило Сакуру рассмеяться. И Учиха, и Хьюга были известны тем, что почти всегда заключали браки между собой. Они отклонились от темы.
— Так что там с нинкенами?
— А. Ну, когда у них появляются щенки, они сообщают нам, если мы хотим пополнить свои рабочие стаи. До последней войны, когда нас было больше, ситуация была лучше. Сейчас… ну, большинство из них проведут в своём королевстве всю жизнь. А почему ты спрашиваешь?
Закрепив простыню, которую Сакумо только что повесил, Сакура сложила руки на груди и повернулась к нему.
— Кто-нибудь в вашей семье умеет это делать?
Он кивнул, и в его тёмных глазах мелькнуло понимание.
— Сакумо-сан, я хотела бы кое о чём тебя попросить. Но… не для себя.
— Аямэ-сан, ты спасла мне жизнь. Я в неоплатном долгу перед тобой. Ты можешь просить меня о чём угодно, — мужчина был так серьёзен и стоял так близко. Сакуре пришлось приложить усилия, чтобы не покраснеть.
Если бы ты вернулась одна и всё же смогла его спасти…
Харуно часто заморгала и попыталась сфокусировать взгляд на свисающем покрывале.
— Интересно, ты сможешь попробовать поговорить с Карасу, когда появятся следующие щенки? Раньше у него было восемь нинкенов. Они были… очень дороги ему, и он сильно по ним скучает.
Сакумо грустно улыбнулся ей.
— С радостью. Он этого хочет?
Сакура вздохнула и снова посмотрела ему в глаза.
— Честно? Я не знаю. Он не из тех, кто позволяет себе чего-то хотеть. И ему столько раз причиняли боль… Но я думаю, что если бы ты предложил, он был бы очень рад. Это всё, чего я хочу.
— Хм, — Хатаке снова кивнул и улыбнулся, глядя на пустую корзину, которую поднял и передал девушке. — Надеюсь, он понимает, как ему повезло, — Харуно была рада, что на неё не смотрят и могла скрыть румянец на щеках. — Но я попробую ради тебя, Аямэ-сан.
— Спасибо.