Первая неделя с Тензо напомнила Сакуре её первые дни в больнице. Она училась, тренировалась, прочла все книги, какие только могла найти, но ничто не могло подготовить её к реальности, к хаосу, давлению и ответственности. Воспитание детей было именно таким, только ставки были одновременно и ниже, и выше. В её руках не было десятков жизней больных и раненых людей. Тензо был всего лишь одним маленьким мальчиком. Но она была нужна ему не только для того, чтобы залечить его раны и перейти к следующему пациенту. Она была нужна ему навсегда. Она была нужна ему для всего. Чтобы есть, спать, чтобы чувствовать себя в безопасности, чтобы научиться говорить и ходить. Она была нужна ему, чтобы он понял, что его любят.
Она помнила, каким он был. Несмотря на то, что они хотели дать ему лучшую, более счастливую жизнь, она чувствовала огромное давление, которое заставляло её растить его таким, каким она его помнила. Эта задача — теперь она стояла перед ней — казалась ей совершенно невыполнимой.
Хотя ему было формально около двух лет, по сути, он был большим младенцем. Большую часть жизни он провёл в резервуаре и не достиг ни одного из этапов развития, которые проходят обычные дети. Это всё, что она смогла узнать из книг и учебников. У неё не было представления о том, какой должна быть его нормальная жизнь.
Одной из первых вещей, что они выяснили, было то, что из-за длительного пребывания в среде, где он был практически лишён сенсорной информации, у него развилась острая потребность в ней. Любые прикосновения почти всегда сопровождались довольными вздохами и умиротворёнными возгласами, особенно крепкие объятия и почесывание головы. Когда его брали на руки, он исследовал текстуру вашей одежды лицом и руками или запускал пальцы в волосы. Ему нравился густой мех и тёплый язык Сэнбея, но растущий нинкен мог терпеть, когда маленький человек так долго вцеплялся в него до тех пор, пока не отправлялся домой на перерыв.
Пока что, по крайней мере, не было похоже, что его постоянная потребность в стимулах будет мешать его развитию в других аспектах, поэтому она старалась не волноваться. Ему потребовалось всего полтора дня, чтобы научиться сидеть самостоятельно. На четвёртый день, пока мама, папа или Какаши-кун были рядом, он тянулся, наклонялся и начинал вставать на четвереньки, чтобы посмотреть на то, что находилось дальше. Он с готовностью понимал, что такое еда и питье, а также испытывал упрямое разочарование из-за того, что ему не доставались более аппетитные на вид блюда, которые ели все остальные. Они на собственном горьком опыте научились держать свои тарелки подальше от края стола.
Хотя он не произносил ничего, кроме писка и ворчания, она решила, что его умственное развитие примерно соответствует уровню двухлетнего ребёнка. Казалось, он понимал, что происходит вокруг него, в соответствии со своим возрастом. Его большие карие глаза внимательно следили за всем, оценивая новые вещи и людей. Он сразу же доверился Какаши и ей, ещё не понимая, что означают слова «мама» и «папа», но каким-то образом зная, что они его, что они безопасны. Тензо встречал остальных людей с опаской, тех, кто был в объятиях мамы или папы.
Какаши-кун был единственным исключением. Тензо, должно быть, решил, что «Нии-сан» тоже его. Он позволял старшему мальчику носить себя на руках, даже когда Какаши и Сакура не видели. Он был маленьким, но Какаши-кун был не таким уж большим для своих почти шести лет. Наблюдать за ними было так же забавно, как и трогательно. Какаши-кун очень серьёзно относился к своей добровольной роли старшего брата, но Тензо пробудил в нём заботливую, более детскую сторону, которую Какаши в себе не признавал. Он был милым и заботливым, часами играл с ним, находил для него новые вещи, которые можно было потрогать и изучить.
На пятый день после того, как она привела его домой, Сакура оставила Тензо с Какаши-куном, а сама пошла готовить обед. Когда она в последний раз проверяла, как у них дела, они были в комнате старшего мальчика. Он держал своего «щенка» на коленях и читал ему специальный иллюстрированный экземпляр нелепого дебютного романа Джирайи. Она как раз собиралась позвать их обедать, когда из комнаты выбежал Какаши-кун. В его глазах светилось веселье, и он практически затащил её обратно.
— Смотри, Мэ-чан. Он ёрзал и постоянно выбивал книгу у меня из рук, поэтому я подумала, что так он будет вести себя спокойнее и это будет похоже на крепкие объятия. Ну… похоже, ему это понравилось больше, чем я ожидал. — И действительно, когда она заглянула в комнату, Тензо уютно устроился под одеялом Какаши-куна и крепко спал. Она могла видеть только его лицо и пальцы левой руки. — Он похож на маленький кимбап-Тензо.
В тот вечер, когда Какаши вернулся домой, она спросила его, не хочет ли он купить фотоаппарат.
КС
Его глаза резко открылись, он тут же очнулся от глубокого сна. Щенок. Тензо ворочался и ёрзал, от него пахло страхом. Очередной кошмар. Успокаивающие слова, произнесённые тихим, но измученным голосом, были достаточно громкими, чтобы их было слышно сквозь плач. Это означало, что Сакура тоже проснулась. Она прижала его к груди, коснулась губами его виска и провела рукой по его коротким каштановым волосам.
— Ш-ш-ш, всё в порядке, детка… Мама с тобой. Ты в безопасности… Ш-ш-ш, Тензо, милый, я с тобой.
Одна из её ног обхватила его ногу, прижимая его к себе. Придвинувшись ещё ближе, Какаши прижался щекой к макушке Тендзо.
— Видишь? Папа тоже здесь. Ты в безопасности, Тензо. Ш-ш-ш… мы тебя не бросим.
Всхлипывая, он прижался к ней, вдыхая её запах, икая от рыданий и хватая ртом воздух. Медленно, постепенно рыдания стихли, сменившись резкими всхлипываниями, когда его нервная система успокоилась. В полудрёме Какаши уткнулся лицом в волосы Тензо, расслабляясь по мере того, как запах его страха рассеивался, сменяясь его собственным запахом и запахом Сакуры. Он наш. Её и мой. Наш малыш.
Удовлетворение разлилось по его груди, и он крепче прижал их друг к другу. Его длинные руки скользнули по её спине, притягивая ближе.
— Какаши… — Одной рукой она провела по его волосам, слегка почесывая затылок. Он моргнул, глядя на нее, и увидел, что она смотрит на него. В её глазах читалось что-то невысказанное. Он повернулся к ней, согретый её прикосновением. Он хотел большего, хотел ее.
Но больше хотел поспать.
Прежде чем снова заснуть, он провёл носом по её волосам, глубоко вдохнул и прижался губами к её коже.
Моя.
Зевнув и в последний раз прижавшись лбом к её лбу, он снова погрузился в сон.
КС
К огромному облегчению и её, и Какаши, по крайней мере одна часть человека, которого они помнили, сохранилась. Любовь их сына к растениям и природе в целом была для него такой же естественной, как привязанность Хатаке к собакам. Когда он был на улице, играл в грязи, валялся в траве, сидел у цветов, которые она посадила, и зарывался лицом в мягкие разноцветные лепестки, он был счастлив. Он по-прежнему не смеялся и не улыбался, но сад, очевидно, был его любимым местом. Это было единственное место, где он мог находиться и не кричать, если оставался один. Ему по-прежнему нужно было видеть одного из трёх дорогих ему людей, но он был доволен.
Почти каждый день Какаши-кун призывал Паккуна, и они вчетвером проводили большую часть дня на улице. Он отрабатывал ката, а Тензо наблюдал за ним, потому что «он начнёт учиться, как только сможет ходить, как и я». Ни один его младший брат не станет бесполезным генином.
На восьмой день Сакура вышла с корзиной мокрой одежды и увидела, что оба мальчика и Паккун с ног до головы в грязи. Это была обычная детская игра, и то, что в ней участвовал Какаши-кун, стало для неё неожиданностью. Старший мальчик, у которого почти не было видно серебристых волос, посмотрел на неё виноватым взглядом и обвинительно ткнул пальцем в Тензо.
— Он первый начал!
Сакура расхохоталась, потребовала, чтобы он не двигался, и побежала за своей новой камерой. К тому времени, как Сакумо и Какаши вернулись домой, она уже помыла обоих мальчиков и маленького мопса в ванной и наполнила ванну водой. Повсюду была грязь. Тензо сначала не понравилась насадка для душа. Она была громкой и, видимо, довольно пугающей, но его волосы были в грязи. Поэтому Сакура держала его, пока Какаши-кун мыл и намыливал его, а Тензо кричал. В конце концов оба мальчика достаточно отмылись, чтобы залезть в ванну, и тёплая спокойная вода успокоила его.
— Там всё в порядке? — Какаши просунул голову внутрь и слегка расширил глаза, увидев беспорядок. — Э-э…
Сакура начала отвечать, но Тензо, увидев Какаши, всплеснул руками и закричал, выплеснув воду из ванны. Вода попала на Сакуру и напомнила ей, что она почти голая.
— Я оставила мальчиков на улице без присмотра и нашла их с ног до головы в грязи. — Она оглянулась на него и увидела, как он скользит взглядом по её мокрому телу, прикрытому полотенцем. Должно быть, от её кожи шёл пар, потому что было очень жарко. Она откашлялась, и он перевёл взгляд на неё.
Верхняя часть его лица покраснела, и он провёл рукой по волосам.
— Прости. Тебе… нужна помощь?
Тензо, которого она только что уговорила перестать плакать, снова начал капризничать, тянуться к нему и стучать по бортикам ванны.
— Кажется, он скучал по тебе. Почему бы тебе не занять его место, а я пока оденусь и вытру грязь в коридоре.
Стянув с себя футболку и отбросив в сторону тапочки, он наклонился над ванной, чтобы потрепать Тензо по мокрым волосам, взъерошить их и тихо посмеяться, когда они встанут торчком под разными углами.
— Я уже позаботился об этом, Сакумо развесил мокрую одежду, а твоя тётя и кузен будут здесь с ужином через час. Почему бы тебе не отдохнуть?
— О… — Вздремнуть было бы здорово. Он посмотрел на неё, внезапно оказавшись очень близко, и его взгляд на мгновение задержался на её груди. — Спасибо, я, пожалуй, так и сделаю. — Сакура чувствовала себя одновременно дерзкой и смущённой и хотела, чтобы они были одни. Ей хотелось сорвать с него маску и поцеловать его. Но они были не одни, а она была почти обнажена. И всё же, не желая упускать момент, она встала так близко, что их груди почти соприкасались, и для разнообразия заправила его волосы за ухо. Они выбились из узла, которым он их завязал, и падали ему на лицо. Он тихо фыркнул, наслаждаясь её прикосновением.
С тех пор как они привезли Тензо домой, у них не было ни минуты наедине, но за последнюю неделю таких моментов было предостаточно. Не обсуждая это открыто, они оба решили не торопить события и сосредоточиться на приёмном сыне. Если бы они не спасли Тензо, Сакура не сомневалась, что всё могло бы пойти очень быстро. Если бы они когда-нибудь остались наедине хотя бы на несколько часов, всё могло бы случиться.
Но она думала, что ей тоже нравится эта неспешность. Каждое прикосновение было наполнено тоской, невысказанными эмоциями, нежной заботой и тлеющим желанием. Когда они каждую ночь лежали рядом, Тензо прижимался к ним, и на его обнажённом лице было написано всё то, о чём ни один из них ещё не говорил вслух. Сакура знала, что любит его.
— Разбуди меня, если я просплю слишком долго? — Его пальцы коснулись её бедра, прикрытого влажным полотенцем.
— Конечно.
Вместо того чтобы поцеловать его, она застенчиво улыбнулась, наклонилась, чтобы поцеловать Тензо в лоб, а затем выбежала из ванной, накинув на плечи свежее сухое полотенце.
КС
Тензо осторожно выглянул из-за рубашки Какаши, в которую уткнулся лицом. Умэ и Кизаши держались на безопасном расстоянии, чтобы не стеснять его.
— Всё в порядке, малыш. Они тоже члены семьи. Как Сакумо и Какаши-кун. — Какаши провёл рукой по его волосам, приглашая застенчивого мальчика повернуться.
Умэ тепло улыбнулась ему и помахала рукой.