Прошло три месяца, и одиночество и тоска, казалось, накатывали и отступали волнами. Большую часть времени Сакура чувствовала себя хорошо. У неё были дела, которыми она занималась, семья, с которой она проводила вечера, и зарождающиеся новые дружеские отношения. Минато ещё дважды приходил на ужин со своей девушкой, Узумаки Кушиной. Сакуре очень нравилась мать Наруто. Её пылкий нрав так напоминал Сакуре её сына. Она думала, что, если представится возможность, они могли бы подружиться.
Сакура также взяла за правило присоединяться к Сакумо во время его вечерней медитации, если он был дома. Это помогало ей упорядочить мысли и эмоции, и после этого она всегда лучше спала. Тот факт, что это определённо задевало Какаши, был интересным поворотом событий. Он отреагировал так, будто она сломала что-то в его мозгу, когда почти сказала, что прикасалась к себе, думая о его отце, — ложь, которую она едва не выдала вслух и которая была взята прямо из его дурацких книг. Несмотря на смущение, Харуно чувствовала немного самодовольства, пока не поняла, что Какаши серьёзно относится к её замечаниям по поводу внешности. Он продолжал не стричься, и на работе ему действительно приходилось зачёсывать волосы назад. Когда она купила себе эластичные повязки для волос, он стал их одалживать, чтобы убирать волосы с лица, — чаще всего неоново-розовые.
На самом деле это было довольно мило.
(Юката, которую Какаши купил себе, чтобы носить дома, как Сакумо, была явно не милой. У Сакуры было множество других эпитетов для этой повторяющейся сцены.)
Но даже несмотря на новую семью и отношения с Какаши, медитацию и игривые поддразнивания, в некоторые дни Сакуры была далека от «хорошего самочувствия». Навязчивая тишина в поместье Хатаке, когда она была там одна, начинала угнетать. Неузнаваемая деревня, которая кардинально отличалось о той, что будет через двадцать пять лет. Все эти незнакомые люди на улицах. Всё это было слишком. В такие дни Харуно либо призывала Кацую, чтобы просто поговорить, либо решала вздремнуть с Паккуном. Чаще всего она бродила по двору Академии и предавалась воспоминаниям.
Сакура снова сидела на качелях Наруто. Её пятки упирались в землю, пока она медленно раскачивалась вперёд и назад. Без всякой причины Харуно чувствовала себя особенно одинокой в тот день. Даже заигрывания милого торговца фруктами не могли поднять ей настроение. Вот почему она так рано ушла в Академию. Всё было не так — и никогда не будет так. Боль от тоски по времени, а не по месту, ощущалась особенно сильно. Судя по всему, Сакура любила самобичевание, потому что часто приходила раньше. Ей было проще вспоминать своих друзей в том месте, где они провели столько времени и которое почти не изменилось.
Она скучала по Ино. Её подруга, ставшая соперницей, а затем снова ставшая лучшей подругой, наверное, сочла бы ситуацию с Какаши забавной. Блондинка, без сомнения, залилась бы смехом и похвалила её за непристойное предположение о Сакумо. Хината покраснела бы и напомнила ей, что дать ему повод думать, будто она заинтересована в его отце, — это, вероятно, не лучший способ влюбить в себя Какаши. Сакура рассмеялась бы и пролепетала, что он наверняка знает, что она просто дразнится, а не пытается заставить его полюбить себя или что-то в этом роде. Затем они бы пошли выпить саке и съесть что-нибудь жареное и сытное.
Что бы делал Наруто, если бы ей пришлось жить с ним? Она точно не смогла бы притворяться его женой. Жить так близко к Какаши было не так уж плохо, но Наруто свёл бы её с ума. Хотя она по нему скучала. На самом деле больше, чем по кому-либо другому. Глупый, жизнерадостный белобрысый идиот.
— Йо.
Сакура фыркнула, взглянув на Какаши. Его волосы были влажными и торчали в разные стороны из-под розовой повязки. К левому виску прилипли опилки, а на предплечье было пятно от морилки.
— Ты выглядишь нелепо, — Харуно встала, подцепила пальцем розовую повязку, стянула её с головы мужчины и снова рассмеялась, когда волосы почти не шелохнулись. Он не оттолкнул её руки, когда она стала расчёсывать его волосы, распутывая и стряхивая с них опилки.
— Вот. Так лучше.
— Спасибо.
Их взгляды задержались друг на друге, что в какой-то момент Сакуре стало неловко, поэтому она тихо кашлянула и отвела глаза.
— Как-то странно здесь бывать.
— Иногда ты приходишь пораньше, — голос Какаши звучал мягко, он не настаивал на ответе.
— Я хочу быть здесь, просто не… сейчас, — девушка поморщилась, ей было сложно это объяснить. — Это вообще имеет смысл?
Он засунул руки в карманы, и это движение привлекло её внимание.
— Да… Есть какая-то особая привязанность к качелям?
Сакура повернулась, чтобы посмотреть на них, и уголок её рта дёрнулся от воспоминаний.
— Наруто всегда был здесь. Один. Теперь я одна и скучаю по нему больше, чем думала. Наверное, поэтому, — немного поколебавшись, Харуно снова села в качель.
— Не Саске?
Она вскинула брови, а затем усмехнулась и слегка смущённо рассмеялась.
— Думаю, я привыкла к тому, что его нет рядом. Так что я рада, что мы здесь. Уверена, что снова бы сдалась и простила ему всё. По глупости бы позволила себе радоваться тому, что он бы мог мне дать. Хотя я уже почти решила, что мне больше не нужен Саске. Но я действительно скучаю по Наруто, — её сердце сжалось, когда она прошептала: — Он был моим братом.
— Хм, — Какаши переступил с ноги на ногу, оглядывая пустой школьный двор. — Качели — это твой мемориальный камень, — девушка краем глаза наблюдала за его движениями, и на её лице появилась удивлённая улыбка, когда он начал раскачивать её. Некоторое время они молчали. Она задумалась над его словами. Он до войны всегда проводил много времени у мемориального камня, вспоминая своих погибших друзей. На качелях Сакура чувствовала смутное родство со своими исчезнувшими друзьями, так же как он чувствовал ближе к Рин и Обито, разговаривая с тем камнем.
Хм. Ей стало немного легче, что Какаши её понял.
Дул приятный ветерок. Сакура вдыхала аромат солнца, влажной земли и сладких цветов поздней весны.
— Мы были в пещере, — Хатаке говорил так тихо, что она не была уверена, хочет ли он быть услышанным. — Пещера обрушилась, и он оттолкнул меня, чтобы я не попал под обвал. Камни раздавили половину его тела, — ах, Обито. — Он отдал мне здоровый глаз. Мой глаз был потерян в бою во время той миссии. Он сказал, что это подарок за то, что я стал джонином, — Какаши фыркнул, и Сакура не смогла понять, какие эмоции скрываются за этим звуком. Он звучал почти весело или, может быть, раздражённо.
— Сколько тебе было лет? — Харуно знала ответ, но мужчине об этом знать не требовалась.
— Девять, — Какаши несколько раз толкнул качели, прежде чем снова заговорить. — Наруто всегда напоминал мне его. Громкий и надоедливый, идеалистичный… — Хатаке снова фыркнул, и на этот раз в его голосе явно слышалось веселье. — Он был абсолютно уверен, что станет Хокаге.
Это вызвало у неё лёгкий смешок.
— Думаю, наши команды были очень похожи.
— Да… два совершенно разных сироты и отважная девочка из счастливой семьи в центре запутанного любовного треугольника.
Они были так схожи. Наруто был даже сыном его сенсея. Если подумать об этом, то это казалось почти жестоким. О чём только думал Хирузен? Вместо вопросов Сакура сосредоточилась на словах Какаши.
— Я заметила, что Рин, кажется, немного влюблена в Какаши-куна.
— Хм, да. Я не обращал на это внимания, пока не стало слишком поздно.
Тогда Обито был в неё влюблён. Это, конечно, кое-что поясняло о мотивах войны, но как это связано с ненавистью к Какаши? Может, это просто соперничество, переросшее в ненависть, как у Наруто и Саске?
— Что с ней случилось?
Он так долго не отвечал, что Сакура решила сменить тему. Когда она открыла рот, чтобы спросить, как прошёл его день, он наконец заговорил.
— Её похитили во время миссии через год после смерти Обито. Они запечатали в неё Трёххвостого и отправили домой. Я перехватил её. Она… — его тяжёлый вздох сказал всё, что нужно, но он всё равно закончил рассказ: — Они догнали нас и напали на меня, чтобы я не вмешивался. Она сама прыгнула на чидори, чтобы спасти деревню от нападения хвостатого зверя.
У Сакуры перехватило дыхание. Это было даже хуже, чем она себе представляла. Она вспомнила все те годы, что знала Какаши, все те случаи, когда он использовал атаку молнией. Ему приходилось использовать свой Шаринган. Призраки его погибших товарищей, должно быть, мучили его в каждом бою. Она гадала, рад ли он тому, что больше не видит этого напоминания, или ему грустно.
Затем она подумала о Наруто и Саске. В отличие от Какаши, Саске был бы рад убить её. Он достаточно часто пытался это сделать. Наруто бы ещё долго держал в объятиях её тело и никогда бы себя не простил.
— Думаю, на её месте я бы предпочла умереть от руки того, кого люблю, а не от руки врага. Хотя я сомневаюсь, что у неё было время подумать о том, что это будет значить для тебя, — то, как это жестоко. То, как это будет преследовать Какаши до конца жизни.
Качели замедлили ход и остановились. Сакура подняла голову и увидела, что мужчина вцепился в верёвки, а его взгляд устремлён куда-то вдаль. В голове крутилось несколько мыслей, которые девушка хотела озвучить. Но она промолчала. Вздохнув, Харуно прислонилась головой к верёвке и стала наблюдать за тем, как приходят другие матери. В конце концов из здания вышли дети, и Какаши-кун, как всегда в окружении друзей, побежал им навстречу.
Какаши протянул ей руку, помог подняться и не отпустил. Должно быть, на лице Сакуры отразилось что-то из их предыдущего разговора, потому что мальчик проигнорировал всё, что Рин пыталась ему сказать, обращаясь к Мэ-чан.
— Ты в порядке, Мэ-чан?
Вздохнув, Сакура натянуто улыбнулась.
— Я в порядке, Какаши-кун. Ты готов идти домой?
Рядом с его ботинком лежал камешек, и он, взглянув вниз, пнул его в другой конец двора.
— Вообще-то я… — у мальчика покраснели уши, и он оглянулся на сияющего от радости Гая, торопясь договорить, чтобы она почти ничего не поняла. — Я проиграл Гаю пари и теперь должен ему рамен.
Ох. Она поджала губы, чтобы не рассмеяться при виде крайнего отвращения на его лице.
— Тогда не опаздывай. Твой отец должен вернуться сегодня вечером.
Он неохотно кивнул, принимая рё, которое протянул ему Какаши, а затем последовал за друзьями на улицу.
— Думаю, ужин и тренировка сегодня только на нас двоих, — Какаши потянул её за собой. — У нас остались баклажаны, верно?
КС
Сакура откусила ещё кусочек тушёного баклажана и довольно замурлыкала.
— Вкусно, да? — наклонившись к ней, Какаши схватил её за руку и поднёс палочки к своему рту. Он демонстративно не обращал внимания на её взгляд, устремлённый на его лицо. Но в отличие от других случаев, когда Хатаке ел, он не стягивал маску ниже нижней губы. Сакура видела его лицо несколько раз, хотя, надо признать, не так уж долго. — Хм, это действительно вкусно.
Она усмехнулась.
— Не надо так наигранно удивляться. Ты же знаешь, что я стала лучше готовить.
Отойдя на шаг и прислонившись к стойке, Какаши положил подбородок на плечо и ухмыльнулся.
— Умэ — хороший учитель.
Сакура бросила на него забавный взгляд, в котором читалось что-то среднее между весельем и лёгким смущением. Её взгляд задержался на его губах и слегка обнажённых зубах, а затем на секунду встретился с его взглядом и снова опустился на сковороду. Кухонный гарнитур определённо идеальной высоты и её внезапно раскрасневшиеся щёки напомнили Какаши о «совете» пожилой женщины. Он сжал челюсти, пытаясь прогнать мысли о Сакуре, которая заставила бы его чувствовать себя очень — очень — значимым.
— Да… так и есть.
Она, казалось, не могла смотреть на него, и Какаши почувствовал себя настоящим развратником. Боже, ты такой отвратительный.
Он остро ощущал отсутствие ребёнка, который был бы буфером между ними.
О, прекрасно.
Какаши откашлялся.
— Я научился готовить из-за необходимости, в основном по книгам. Этот мальчик… то, что он учится с тобой и твоей бабушкой, потому что хочет сам, — приятная перемена.
Губы Сакуры изогнулись в лёгкой улыбке, которую он не мог не повторить.
— Да. Ему действительно нравится узнавать что-то новое.
— Я рад, что на этот раз он действительно получает удовольствие, изучая что-то новое. Не думаю, что я наслаждался изучением чего-либо с тех пор, как… ну, с тех пор, как я изобрёл чидори. Но это длилось ровно до тех пор, пока я не понял, что больше не могу его использовать.
Сакура подняла на него взгляд, и ему показалось, что девушка выглядит грустной, но она отвернулась, прежде чем он успел что-то сказать.
— Ты когда-нибудь мог использовать целительную чакру?
Какаши моргнул от неожиданной смены темы и на мгновение задумался.
— Я умею, но я никогда особо не старался в этом преуспеть. Рин собиралась стать ирьёнином, это было её призванием. Потом, после смерти Минато-сенсея, я… Ну, мне было всё равно, и так продолжалось долгое время. А последние несколько лет у меня был ты, — Сакура глубоко нахмурилась, ожидая, пока рис приготовится, и кивала в такт его словам. — Почему ты спрашиваешь?
— Какаши-кун спросил меня, не хочу ли я обучать его. Я подумала, что мы могли бы начать на следующей неделе, когда он уйдёт на летние каникулы.
Хм. Защита друзей была движущей силой личности Какаши на разных этапах его жизни, и не всегда это проявлялось в здоровой форме. То, что он бросался на каждый пресловутый меч, можно было расценить как защиту своих товарищей по команде или как безумие и суицид. Он предпочитал считать это упорным альтруизмом.
Вероятно, интерес мальчика был как-то связан с тем, что его отец недавно едва не погиб.
— Учитывая, что он уже выучил всё, чему его научили бы большинство преподавателей Академии, ему, вероятно, нужно что-то новое. Ты отличный учитель, по крайней мере, так сказала Цунаде.
От похвалы её лицо просияло, и она зачерпнула немного риса и протянула ему.
— Что ж, я училась у лучших. На самом деле, я скучаю по больнице. Я научилась отлично выводить сложные пятна с детских штанишек, но я бы убила за сложную операцию.
Какаши фыркнул.
— Почти убила, ты хотела сказать? — Сакура закатила глаза. — Я могу пораниться, если хочешь.
— Нет, спасибо, — они отнесли еду на стол и сели рядом. — Наоборот, мне повезёт, если ты случайно перережешь артерию и истечешь кровью, прежде чем я тебя найду. Тогда у меня не будет другого выбора, кроме как выйти замуж за Сакумо.
На этот раз Какаши знал, что она его дразнит. Это всё равно вызывало у него необъяснимое возмущение. А поскольку он был без маски, Сакура могла это заметить. От её каркающего смеха что-то защекотало у него под рёбрами, согревая всю грудь. Он не хотел думать о том, что это значит — это из-за чувства или из-за его раздражения на Сакумо. Поэтому мужчина не обращал на это внимания, пока они ели.
Какаши продолжал игнорировать это и после ужина, когда они устроили спарринг. Возможно, Сакура и проводила большую часть дня за стиркой и помощью старушкам, но она ничего не упускала из виду. Без ребёнка они сосредоточились друг на друге и не сдерживались. Через тридцать минут, после одного удара током и как минимум двух новых воронок на поле, они перешли к рукопашному бою, катались по земле, боролись. Он был более техничен, но она обладала огромной силой, подпитываемой чакрой.
Он полулежал на ней, придавливая её затылок и плечи своим весом. Розовые волосы щекотали его лицо. Он практически прижимался носом к её шее, и её запах затуманивал его разум. Это никак не помогало ему справиться с чувством, которое он пытался игнорировать. Одной рукой он обхватил её за талию, а другой обхватил её шею, прижимая кунай к влажной коже. Он действительно думал, что прижал её к стенке. Он ухмыльнулся.
— Готова сдаться?
— В твоих мечтах, — одна из её ног взметнулась вверх и с оглушительной силой ударила по земле. Весь его центр тяжести сместился. На том месте, где Сакура попала в захват Какаши, образовалась пропасть, и теперь они оба оказались в воздухе. Внезапное движение настолько ошеломило его, что девушка смогла высвободиться. Он начал подниматься на ноги, но она была быстрее. Перекатившись через его спину, она подмигнула ему, оказавшись лицом между его ног. Маленькие, но сильные руки обхватили его за бёдра и дернули назад и вниз. Хатаке тяжело приземлился на плечи.
Застонав, Какаши уставился на её победную ухмылку, лежа между её ног.
— Сдаёшься?
— Хм… — мужчина обдумал своё положение: его бёдра лежали у неё на коленях, а голова — между её ног. Он видел, какой вред могут причинить эти ноги. И всё же… Уперевшись ладонями в землю рядом с головой, он резко перевернулся и присел на корточки. Какаши схватил Сакуру за лодыжку. Его мозолистый большой палец впился в её мышцу, и он тянул её на себя, пока она снова не оказалась под ним. Харуно возмущённо вскрикнула, но он не стал медлить. На этот раз он позаботился о том, чтобы прижать её ноги к земле. Они были вывернуты. Он не совсем понимал, где заканчивается он и начинается она, но он знал, что он сверху. Он с трудом выдавил из себя слова, пытаясь удержать её на месте. — Что насчёт тебя?
Сакура скорчила гримасу, её грудь вздымалась рядом с его боком, пока она извивалась. Её сердитый вздох коснулся его лица, взъерошив распущенные, слишком длинные волосы. Сколько времени должно пройти, пока это не станет сексуальным?
— О, чёрт, я сдаюсь.
Какаши расслабился, отстранился от неё и плюхнулся обратно на землю.
— Мы слишком хорошо научились противостоять друг другу. Думаю, нам нужен третий.
Сакура перевернулась на бок, чтобы посмотреть на него. Её растрёпанные розовые волосы прилипли к раскрасневшемуся лицу.
— Жаль, что мы не хотим афишировать, что на самом деле мы шиноби, — девушка задумчиво поджала губы. — Может быть, Минато и Кушина захотят сразиться с нами в следующий раз, когда будут здесь.
Он ностальгически вздохнул.
— Может быть. Я уверен, что он захочет провести матч-реванш, как только в совершенстве освоит «Летящего Бога Грома».
— Как думаешь, я смогу его поймать?
Какаши чуть не подавился, сдерживая смех.
— Нет. Ни за что, — Сакура фыркнула и тоже откинулась на спину, коснувшись кончиками пальцев его руки. — Ты же видела, насколько он быстрый. Я сам удивился, когда поймал его. Он не попадётся на эту уловку дважды.
Она фыркнула.
— По крайней мере, я могу надрать тебе задницу.
Наклонив голову набок, чтобы посмотреть на Сакуру, Какаши усмехнулся, увидев самодовольное выражение на её лице.
— Я почти уверен, что только что победил тебя.
— Только потому, что я не думала, что мне нужно тебя удерживать. Вот так, — она села и похлопала себя по бедру. — Ложись сюда, как я тебя уложила. Посмотрим, сможешь ли ты на этот раз сбежать.
Его лицо расплылось в хитрой ухмылке.
— Если ты хотела увидеть мою задницу крупным планом для своего воображения, тебе стоило только попросить, — Какаши услужливо перевернулся, чем вызвал смущённый возглас и едва не получил пощёчину. Он почувствовал, как в нём поднимается редкий для него счастливый смех, но вспышка чакры и покашливание не дали ему вырваться наружу.
— Сакумо! Ты вернулся. Добро пожаловать домой, — Сакура позволила мужчине помочь ей подняться.
У него было серьёзное, усталое выражение лица, но он всё же слегка улыбнулся ей. Какаши помрачнел.
— Где мой сын?
— Он скоро должен быть дома. Он пошёл с друзьями за раменом. Всё в порядке, Сакумо-сан? Хочешь, я пойду его поищу?
Он покачал головой.
— Нет, — откинув голову назад и уставившись в темнеющее небо, Сакумо вздохнул так, словно весь мир давил на него. — Пусть развлекается, — он вздохнул, когда Какаши поднялся на ноги. — Хирузен пытался убедить меня позволить ему окончить академию, как только я отчитался о выполнении задания. Похоже, мой ответ его не устроил. Данзо, который тоже в совете, был там. Мне не понравилось, как он посмотрел на меня, когда я отказался. Он ничего не сказал, но я уверен, что он нашепчет что-нибудь на ухо Хирузену.
Какаши заскрежетал зубами. Данзо. Конечно, ему было, что сказать по этому поводу. Он собирался помешать им в осуществлении многих планов. Очевидно, придя к такому же выводу, Сакура раздражённо фыркнула и скрестила руки на груди.
— Я не понимаю, почему его так волнует один ребёнок.
Сакумо засунул руки в карманы и пожал плечами.
— Что ж, ему понадобятся все доступные и потенциальные шиноби. Он видит не маленького мальчика, Аямэ-сан, а оружие.
Сакура знала это, но это не мешало ей сердито смотреть в темноту. Какаши подошёл к ней ближе и положил руку ей на бедро. Так он хотел напомнить ей, что он будут защищать ребёнка вместе. Так он делал точно не из-за чувства необходимости заявить на неё свои права перед Сакумо. В быстро угасающем свете было трудно что-то разглядеть, но Какаши показалось, что её щёки слегка покраснели, когда она сердито посмотрела в пустоту.
— Честно говоря, сенсеи Академии мало чему могут его научить. Я не хочу, чтобы он скучал ещё год или два, — одной рукой Сакумо запустил пальцы в свои распущенные волосы. — Но как только он закончит обучение, то станет генином, и я уже не смогу повлиять на его будущее. Если его новый сенсей скажет, что мальчик готов, Хокаге с радостью отправит его на экзамен на звание чунина, — старший мужчина вздохнул. — Я знаю, какой он талантливый и умный, но через год мы будем в состоянии войны. Возможно, даже раньше. Я… не знаю, что ответить.
Какаши закусил губу, вспомнив тот короткий год, когда он был генином. Минато забрал его раньше, а Обито и Рин окончили академию почти в девять лет. Он выполнял обычные миссии для генинов, а также несколько более сложных, сопровождая Минато в разведывательных миссиях, когда началась война. Он уже был чунином, когда к их команде присоединились Обито и Рин, и они втроём оказались в самой гуще событий.
Сакумо был прав: мальчик, скорее всего, сошёл бы с ума, если бы его оставили в Академии.
— Он попросил Аямэ научить его медицинскому ниндзюцу. Они собирались начать на следующей неделе, — Сакумо бросил на Сакуру любопытный взгляд, но не стал перебивать. — Ты всегда можешь забрать его из Академии и обучать дома, как это делают в других кланах. Он может сдать выпускные экзамены, когда ты посчитаешь, что он готов.
Сакумо задумчиво нахмурил брови.
— Вообще-то, это хорошая идея. Обсужу это с сыном, а после сообщу Хокаге. Но поскольку Хирузен активно пытается заставить кланы активнее посещать Академию, не знаю, насколько он это оценит.