26 октября 1999 года — вторник, около полудня
Полумна читает письмо в одиночестве, чёрный пергамент разворачивается в её руках, как клубящийся дым.
В последнее время она часто остаётся одна. Её квартира совсем крошечная, но уютная. Особенно она любит окно в потолке над кроватью: даже в самую тёмную ночь через него видно небо.
Сейчас Полумна сидит именно там — свернувшись на кровати и обложившись подушками. Сова, доставившая письмо, исчезла так же быстро, как и появилась, не притронувшись ни к угощению, ни к воде.
Полумна догадывается, почему. Птицы — существа чувствительные. Они ощущают вес того, что несут в когтях. А бумага, при всей своей лёгкости, иногда бывает тяжелее всего на свете.
«Полумна Пандора Лавгуд
Для вас было найдено благоприятное соответсвие с Теодором Маттиасом Ноттом.Поздравляем».
Письмо выскальзывает из пальцев и медленно опускается на старый деревянный пол.
Придётся сделать выбор.
Она помнит старшего Нотта. Его тёмные глаза и ещё более тёмный нрав, и как он никогда не стеснялся в выражениях даже перед несовершеннолетними школьницами. Помнит Олливандера, вставшего между ними, без палочки, охваченного страхом, но непреклонного перед лицом зла.
Полумна знает, какими бывают чудовища. Настоящие и вымышленные, смертельно опасные и загадочные. Однако ни одно чудовище в её жизни не было опаснее человека.
Имя в письме приводит её в ужас. Н-О-Т-Т.
— Те-о-дор, — напевает она тихо. — Красивое имя.
Она помнит и Теодора. Молчаливого, угрюмого, в зелёной слизеринской мантии и с печалью, которую не смог вытеснить даже Хогвартс.
Он почти не разговаривал с ней за все годы учёбы. Только однажды, на травологии, она случайно наступила на его начищенные туфли. Он сказал «извини» и отступил в сторону.
Его отец никогда бы не извинился — особенно перед ведьмой с грязью на носу и без благородной крови в венах.
Полумна вытягивает ноги и смотрит на свои небесно-голубые ногти. Она зачаровала их так, чтобы крошечная нарисованная птичка перелетала с одного на другой. Птица неспешно движется между пальцами, и Полумна чувствует некоторую насмешку в её полёте: летит прочь, чтобы снова вернуться в исходную точку.
Она знает, что значит оказаться в ловушке.
Она молила и мечтала о свободе и ясно видит, зачем нужен этот ВМН. Однако, в отличие от многих ведьм, которые сегодня получили такие же письма, Полумна не загнана в ловушку.
Её отец жив, скрывается за границей и управляет «Придирой» издалека. Он уже давно зовёт её к себе, но Полумна упрямо остаётся в Лондоне. Сбежать было бы легко: оставить новый закон за спиной исчезнуть где-нибудь, где нет места кошмарам волшебной Британии.
Только Полумна так не поступит.
Не сможет.
— Ну что ж, — выдыхает она, слезая с кровати. — Хорошо.
Её письменный стол стоит у самого солнечного окна. Полумна ходит туда-сюда несколько раз, прежде чем заставляет себя сесть. Пожалуй, стоит написать Тео, начать разговор… может, пригласить на чай.
Она смеётся при одной мысли об этом. В последний раз она видела Теодора Нотта на седьмом курсе — в тот ужасный, последний год, о котором не хочется вспоминать. Он тогда будто слился со стенами, избегая Кэрроу с тем же отчаянным усердием, с каким это делали гриффиндорцы.
— Он ненавидел их, — напоминает себе Полумна. — Как и мы.
Пальцы дрожат, когда она тянется к перу и выбирает пергамент — перламутрово-белый, с лёгким серебристым напылением. Куда приятнее, чем трагично-чёрный лист из министерства.
Вдруг чернильница опрокидывается, едва она успевает поднести перо.
— Не может быть, — бормочет Полумна, убирая пятно. — Глупость всё это.
Она решительно возвращается в спальню и надевает любимое платье. Она ни разу не бывала в поместье Ноттов, но ей не составит труда отыскать адрес в министерстве, если только на дом не наложен Фиделиус.
Какой смысл в чернилах и бумаге, когда речь идёт о жизни и смерти?
Полумна трансгрессирует.
***
Снаружи поместье Ноттов потрясает воображение. Несмотря на осеннюю прохладу, сад всё ещё зелёный и благоухающий. Полумна стоит у кованых ворот и глубоко вдыхает аромат листвы и цветов. Лёгким движением она касается железа кончиком палочки.
Ждать долго не приходится — ворота медленно, бесшумно распахиваются, открывая мощёную дорожку, обсаженную розами. Полумна проводит пальцами по лепесткам, шагая вперёд, и на миг ей кажется, будто она идёт не к мрачному дому чистокровной семьи, а в чудесный сад.
Дверь перед ней высокая и внушительная. Полумна стучит костяшками, больно отбивая пальцы. В отличие от ворот, дверь не открывается волшебным образом, а дожидается хозяина.
Когда она наконец распахивается, на пороге стоит Теодор Нотт, бледный и мрачный. На мгновение кровь в её жилах стынет: он вылитый отец. Требуется несколько ударов сердца, прежде чем Полумна замечает разницу.
Теодор выше, но чуть сутулится, будто старается казаться меньше. Волосы короче и мягко вьются. Глаза зелёные, не такие, как у отца, и в этих глазах нет ненависти. Есть тревога, страх, осторожность — то же самое выражение, с которым он когда-то наблюдал за Кэрроу.
Полумна снова дышит свободно. Тео не его отец.
Он делает к ней неуверенный шаг — взгляд настороженный, ищущий, обжигающий вопросами.
Полумна не ждёт, пока он решит начать разговор. Как всегда, любопытство берёт верх:
— Тебя должны были распределить в Когтевран, — говорит она, как будто это очевидно. — Интересно, как Шляпа могла ошибиться?
На лице Теодора сменяются привычные выражения: удивление, тревога, раздражение, неверие. Полумна ждёт, когда он её ударит или назовёт чокнутой.
— Она не ошиблась, — произносит наконец Теодор.
Полумна чувствует, как губы предательски растягиваются в улыбке. Ей нравится честность. Она делает шаг вперёд, ближе к двери. Из прихожей тянет холодом и безупречной роскошью, но надо всем этим будто нависает густая, давящая тень.
— Хочешь… прогуляться по саду? — неожиданно спрашивает Тео. — Мы можем… поговорить.
Полумна любит сады. Всё, что под открытым небом — свободное, свежее и живое — ей по душе. Она достаёт из кармана свои необычные очки и надевает на нос. Тео удивлён, а она улыбается:
— Это от нарглов. Они любят сады.
Он кивает, будто это самое разумное объяснение в мире, и закрывает за собой дверь.
Они идут рядом. Тео несколько раз открывает рот, будто хочет что-нибудь сказать, но слова не приходят.
Полумна терпеть не может бессмысленную светскую болтовню.
— В последний раз я видела тебя в Хогвартсе, — говорит она. — Моим любимым предметом был уход за магическими существами, а твоим — зельеварение.
— Откуда ты знаешь? — поражённо спрашивает Тео.
Полумна пожимает плечами.
— У тебя хорошо получалось.
— Мне тоже нравились магические существа, — тихо признаётся он.
Полумна мгновенно понимает, что значит это признание. Ни один слизеринец не мог открыто одобрять предмет, который вёл Хагрид. С таким мнением там становились изгоями.
— Ты умело это скрывал, — шепчет Полумна.
Тео тихо смеётся. Полумна удивлённо оборачивается к нему: за все годы учёбы она никогда не слышала, чтобы он смеялся.
— Да, — кивает Тео. — Большинство моих друзей терпеть не могли Хагрида. А мне он нравился. И существа тоже.
Теперь уже она дарит ему настоящую улыбку. Ей тоже нравятся существа, даже опасные. С ними всё просто: они могут укусить, но никогда не солгут.
Хороший знак, что Тео это тоже понимает.
— У тебя есть кто-нибудь? — спрашивает она.
Тео хмурится.
— Нет. Только старая семейная сова, Колдвел. Хорошая птица, но всю жизнь жила здесь. В Хогвартс я ездил без спутника.
— У меня тоже никого не было, — признаётся Полумна. — Хотя очень хотелось.
— Почему же не завести сейчас? — интересуется Тео. — Похоже, тебе бы это понравилось.
Он смотрит куда-то вдаль, на тянущиеся в бесконечность луга, но внимательно слушает. Полумна неожиданно чувствует, что хочет ответить. Она кладёт ладонь ему на локоть, не обращая внимания на то, как он вздрагивает. Постепенно Тео расслабляется, и они продолжают путь.
— Думаю, я просто жду «того самого», — говорит она тихо. — Того, кто будет нуждаться во мне не меньше, чем я в нём.
Тео замедляет шаг. Полумна поднимает на него взгляд. В его зелёных глазах отражаются любопытство, надежда и страх, но ни капли ненависти.
— Повезёт тому, кого ты дождёшься, — глухо произносит он, и Полумна чувствует, как щёки теплеют. Она отводит взгляд и замечает впереди блестящий в закатном солнце пруд. По его глади медленно плывут лебеди, и это, пожалуй, самое живописное зрелище, что способен вообразить человек.
— Это всё мамина заслуга, — неожиданно говорит Тео. Полумна поворачивается к нему. — Она настояла на саде и пруду. Любила цветы.
— А где она сейчас?
Он морщится.
— Умерла. Давно.
— Мне жаль, — шепчет Полумна, на миг прижимаясь к нему. — Моя мама тоже умерла, когда я была маленькой.
— Мне тоже жаль.
Они смотрят друг на друга, и Полумна почти решается рассказать ему о войне, о страхах, о том, что до сих пор не даёт ей спать. Но Тео говорит первым:
— Отец подарил ей лебедей на свадьбу, — произносит он, указывая на пруд.
Полумна следит за птицами, скользящими по воде. Она не может представить себе Нотта-старшего делающим кому-то подарок. Возможно, стоило бы сказать что-то вежливое, но Полумна не умеет лгать даже ради утешения.
— Когда я вырос, — продолжает Тео, — понял, какая ирония скрывалась за этим. Лебеди красивые, конечно, но злые. Преследуют, мутят воду, портят кусты. Мама их ненавидела. В детстве я думал, что отец просто не умеет дарить подарки. А потом догадался — он просто не хотел, чтобы она имела хоть что-то по-настоящему хорошее.
Он качает головой, будто только что осознал, что сказал вслух. Закат окутывает сад золотом, отражаясь в воде и на его лице. Тео смотрит на Полумну настороженно, словно ждёт осуждения или насмешки.
— У неё был ты, — говорит Полумна.
Она видит, как краска заливает лицо Теодора Нотта, и понимает, что в нём скрывается что-то неожиданное.
Что-то, ради чего стоит остаться.
***
Когда Полумна возвращается домой, в квартире холодно. Она забирается в кровать, кутается в одеяло и смотрит сквозь потолочное окно. Звёзды скрыты за облаками, и она чувствует себя крошечной, растворённой в этой тихой, тусклой темноте.
Полумна устала. Устала возвращаться туда, где ей нечего ждать. Устала от пустоты, одиночества и постоянного ощущения отчуждённости.
Она думает о юноше, который ненавидит своего отца. О том, как он ненавидит лебедей, которых тот подарил его матери, чтобы мучить её, и всё же оставил их жить в том же пруду, потому что они не виноваты.
Она вспоминает, как он вздрогнул, когда она коснулась его руки — не от отвращения, а от страха. Будто никто не прикасался к нему с нежностью уже очень, очень давно.
Вспоминает, как он проводил её до ворот в сгущающихся сумерках и пообещал написать. Вспоминает, как когда у неё не осталось ничего, к чему хотелось бы стремиться, она всё равно мечтала о ком-то, кто посмотрит на неё так, будто никогда раньше не видел ничего подобного. О ком-то тёплом. О ком-то добром.
Облака сдвигаются, и через окно пробивается узкий луч лунного света, разрезая тьму.
Полумна Нотт.
Луна и ночь.
Полумна вздыхает и сворачивается клубком.
Она выйдет замуж за Теодора Нотта.
***
На следующий день Полумна отправляется в магловский Лондон и находит телефон-автомат, которым всегда пользуется для таких звонков. Она опускает монеты в прорезь и набирает номер. Гудки звучат непривычно, но успокаивающе.
— Алло, дорогая. — Голос отца ласковый и знакомый.
— Привет, пап, — говорит Полумна. — Как ты?
— Был бы лучше, если бы ты была рядом, конечно. Но в целом прекрасно, моя маленькая луна. Я тут охотился за скриллапсами — кажется, мы наконец выследили гнездо! Напечатаю в следующем выпуске.
— Не могу дождаться, — отвечает Полумна. Ей интересно, знает ли он о ВМН или живёт в неведении. Полумна не хочет стать первой, кто ему расскажет.
— А ты чем ты занималась? — Голос отца по-прежнему ласков, и Полумна купается в этом звуке, словно в лучах памяти. Как же она скучает.
Полумна сглатывает.
— Папа, я встретила кое-кого.
Ксенофилиус долго молчит, но Полумна не торопит. Монет у неё достаточно, да и спешить ей некуда.
— Это чудесно, — наконец говорит он. — Он добрый?
— Думаю, да, — тихо признаётся она. — Пап, как ты понял, что хочешь жениться на маме?
Ответ приходит не сразу, но папин голос наполнен нежностью, и Полумна почти ощущает, как её окутывает присутствие матери. Их дом был полон света, пока мама была жива, и Полумне мучительно этого не хватает.
— Знаешь, я, наверное, не могу вспомнить ни одного момента, когда я не хотел на ней жениться, — говорит Ксенофилиус. — Она была самым удивительным и добрым человеком, которого я встречал. Когда она впервые улыбнулась мне, я подумал, что вижу в этой улыбке целую жизнь. Ты так на неё похожа, моя маленькая луна.
Полумна моргает, сдерживая слёзы.
— Правда похожа?
— Конечно. Ты — доброта, счастье и самый яркий огонёк в моей жизни. И хотя я не думаю, что кто-то вообще может быть достоин тебя, но если ты говоришь, что этот человек твой, я тебе верю.
Полумна делает глубокий вдох, чтобы голос не дрожал.
— Спасибо, папа. Мне кажется, это… правильно.
— Ты поймёшь, если это так. А если окажется, что нет, — ты всегда можешь вернуться ко мне. Ты знаешь, как меня найти.
— Знаю, пап, — шепчет она. — Я скучаю по тебе.
— И я по тебе, дорогая.
Она кладёт трубку, слова отца ещё звенят в ушах. Она могла бы уехать к нему — Ксенофилиус ясно дал понять, что хочет этого, когда покидал магическую Британию, но Полумна заупрямилась и решила остаться дома.
И, возможно, теперь ей наконец открылась причина.
***
Полумна снова появляется у двери Теодора через несколько дней, держа в руках слегка потрёпанный горшок с папоротником. На её стук дверь открывает домовая эльфийка и таращит на гостью огромные глаза.
— О, здравствуй, — говорит Полумна. — Я Полумна Лавгуд. А как тебя зовут?
— Здравствуйте, госпожа Лавгуд. — Эльфийка низко кланяется. — Можете звать меня Тельма. Чем Тельма может помочь?
Полумна хихикает при видет такой чопорности.
— Я пришла повидать Теодора.
Тельма выпрямляется и деловито кивает:
— Я скоро вернусь, госпожа. — Она мягко закрывает дверь, и Полумна терпеливо ждёт.
— Мисс Лавгуд, — приветствует Тео, распахивая тяжёлую дверь, — какой приятный сюрприз. Не желаешь ли войти?
Полумна протягивает ему растение.
— Да, с удовольствием. Я принесла тебе папоротник.
— Папоротник? — Тео бережно принимает горшок и отходит в сторону, пропуская Полуму в дом. — Никогда о таком не слышал.
Полумна кивает — иного она и не ожидала. Шагнув за Тео в просторный вестибюль, она осматривает каждый угол. В лучах солнечного света, льющегося из больших окон, невесомо кружится пыль, но воздух тяжёл, как будто под этой крышей накопилось слишком много несчастливых воспоминаний.
— О да, неудивительно. Вообще-то это магловское растение, — отвечает Полумна рассеянно, проводя пальцами по деревянным панелям.
— Оно… не опасное?
Полумна оборачивается, испуская непроизвольный смешок. Смесь растерянности и испуга на лице Тео по-своему очаровательна.
— Оно совершенно не опасно, Теодор Нотт. И я уже говорила, что ты можешь называть меня просто Полумной.
— …Полумна, — начинает Тео, и звук её имени из его уст заставляет Полумну покраснеть. — Что ты… Я имею в виду… э-э, мне нравится твоё платье.
Тео врёт. Это ясно по тому, как его взгляд бегает по комнате, цепляясь за блики света на зеркальном платье Полумны, и по недовольной складке губ, в которую превращается улыбка.
Это одно из её любимых платьев, но, нарочно надевая его утром, Полумна прекрасно знала, что людям оно обычно кажется странным. Ей хотелось посмотреть на его реакцию — не оттолкнёт ли он от себя «чокнутую Лавгуд».
Тео не только не отталкивает, но, напротив, решает соврать, чтобы не обижать её.
Полумна улыбается.
— Не лги, Тео. Ты думаешь, что мое платье глупое.
Теодор смотрит на неё, не спеша с ответом. Полумна умеет ждать.
— Хорошо, больше не буду, — наконец говорит он. Сглотнув, он добавляет: — Но ты и правда очаровательно выглядишь.
Полумна прикусывает губу и отводит взгляд. Похоже, Теодор Нотт полон неожиданностей. Она оборачивается, оглядывая широкие проёмы и выход в длинный коридор, и направляется туда, ведя пальцами по стене. С каждым её шагом по полу и стенам вокруг разбегаются солнечные зайчики — главная прелесть этого платья.
Тео её не останавливает, только расспрашивает о папоротнике и тревожно держится рядом, а Полумна медленно идёт вперёд, устанавливая границы дозволенного. Дом, который сперва показался тесным от мрака, будто теплеет. Полумна движется навстречу этому теплу и, останавившись у тяжёлой двери, кладёт на неё кончики пальцев.
— Вот, — тихо говорит она. — Вот куда тебе следует поставить папоротник.
Тео кивает.
— Хорошо. Это мой кабинет. Я провожу здесь много времени.
Полумна смеётся: это само собой разумеется. Обернувшись, она замечает, как Тео восторженно наблюдает за ней. Он распахивает дверь и протягивает руку, приглашая Полумну войти в просторный кабинет. Огромный стол перед стеной книг, за ним большое окно. Солнечный свет заливает всю комнату, и Полумна сразу решает, что это и её любимое место во всём доме.
Тео проходит мимо, ставит папоротник на подоконник и чуть поворачивает горшок к солнцу. Полумне почти слышится облегчённый вздох растения от такого бережного обращения.
Она опускается в кожаное кресло перед столом, утопая в подушках. Оно тёплое, и уютное, и, кажется, совершенно не вписывается в строгий интерьер. Полумна на миг задумывается, не принёс ли его Тео сюда после войны. Что-то мягкое.
— Тельма, — вдруг зовёт Тео. Домовик является мгновенно.
— Здравствуйте, хозяин Нотт, — кланяется Тельма и, обернувшись, приседает перед Полумной. — Госпожа Лавгуд.
Полумна тепло ей улыбается.
— Здравствуй, Тельма. Как ты?
Тельма исподволь смотрит на хозяина, будто просит разрешения ответить, и Полумна замечает, как Тео едва заметно морщится. Любопытно.
— Тельма поживает очень хорошо, госпожа Лавгуд, — произносит эльфийка, — она надеется, что у вас тоже всё в порядке.
Полумна расплывается в улыбке.
— Да, благодарю. Тео позволил мне навестить его и немного погостить.
Улыбка Тельмы выходит кривоватой, и Полумна думает, что согласилась бы выйти за Теодора Нотта хотя бы ради такого милого домового эльфа. Подняв глаза, она видит, как Тео хмурится.
— Хозяин Нотт, принести вам чаю? — спрашивает Тельма.
— Отличная идея, — поспешно соглашается он. — Полумна?
Она кивает, и когда Тельма исчезает, снова смотрит на Тео. Он уже не хмурится, но разочарование всё равно заметно на его лице. Между ними расстилается внезапная тишина, и Полумна ждёт.
Её терпение вознаграждается: Тео прочищает горло.
— Полумна, — наконец говорит он, — ты можешь оставаться столько, сколько захочешь. И тебе разрешено приходить сюда в любое время. Даже если меня здесь нет. Поместье… Тельма впустит тебя.
— Хорошо. Это потому, что министерство вынуждает тебя взять меня в жёны? — спрашивает Полумна. Прежде любопытство приносило ей радость, но сейчас она уже устала подвергать всё сомнению.
Тео заливается краской, сбивается на полуслове:
— Нет, нет… Я не это имел в виду, я бы никогда…
Полумна не удерживается и смеётся над его реакцией, и Тео мгновенно обрывает фразу. В этот раз, когда их взгляды встречаются, в его глазах почти нежность.
— Министерство в любом случае вынуждает тебя взять меня в жёны, Теодор Нотт, — напоминает Полумна, — даже если ты понял, что жениться на мне не так уж и страшно.
Тео смотрит на неё, словно не понимает, как себя вести. Это выражение ей знакомо, и её оно не тревожит, но тишина действует угнетающе. Вдруг Полумна задумывается, а не ошиблась ли она? Вдруг Теодор Нотт не ждёт кого-то так же, как ждёт она.
И, что хуже, вдруг она — не та, кого он ждёт.
— Я хочу сказать… — бормочет Полумна, — возможно, я не… Людям не всегда нравится…
— Нет! — порывисто восклицает Тео, и Полумна замирает от неожиданной злости в его голосе. Он с трудом сглатывает, и она ждёт продолжения. — С тобой всё в порядке. Ты… хорошая. — Он вздыхает. — И дело не… Ну, знаешь, министерство тоже заставляет тебя выйти за меня замуж.
Полумна хмурится. Она ненавидит министерство с той же силой, что и всё её поколение, но если Тео решил, будто она ведьма, которой легко манипулировать, то он ошибается.
— Министерство не имеет надо мной власти.
— Ах, получается, ты связываешь себя с Пожирателем смерти ради забавы?
В тот же миг Тео жалеет о сказанном, но это и к лучшему — пускай они сейчас пройдут через этот разговор и закроют тему.
— Ты не Пожиратель смерти, — отвечает Полумна, и в установившейся тишине её негромкий голос звучит как набат.
Тео уже тянется к манжете, будто хочет дёрнуть рукав. Полумна и так знает, что скрывается под тканью, поэтому встаёт прямо перед ним, кладёт пальцы на его предплечье, точно туда, где должна находиться тёмная метка.
Его рука удивительно тёплая.
— Остановись, — говорит Полумна как можно мягче. — Я знаю, что ты хочешь мне показать, Теодор Нотт, и там нет ничего, чего бы я уже не видела. Я знакома с Пожирателями смерти. Я видела, как они смеялись, пока я кричала, смотрела, как они запирают меня в темноте. Я их убивала.
Из зелёных глаз Тео уходит злость и остаётся одно только сожаление, сожаление, сожаление. Его ладонь находит её руку, прижимает пальцы ещё плотнее к предплечью. Тео гораздо выше и заполняет собой всё пространство, подходя ближе. Он собирается возразить, но Полумна не сомневается, что слова ничего не значат, ведь он всё равно не сможет себя простить. Поэтому она говорит первая:
— Ты собираешься меня пытать, Тео? Ты запрёшь меня в подземелье и позволишь забыть о солнце? — спрашивает Полумна. Ей любопытно, как она выглядит сейчас, сидя на краю его стола, в его руках, пока зеркальное платье разбрасывает по его чёрной рубашке десятки солнечных зайчиков.
Тео выглядит побеждённым.
— Нет, — выдыхает он. — Нет, ничего подобного.
Полумна улыбается. В этот момент она решает, что не оставит Теодора Нотта.
Она несильно сжимает его предплечье.
— Ты не Пожиратель смерти.
Тео порывисто, словно её слова послужили катализатором, стискивает Полумну в объятиях. Его сердце грохочет возле её уха, и он бесконечно тёплый. Так вот каково это, ощущать себя в безопасности.
Тео дрожит — Полумна понимает его чувства, потому что сама точно так же дрожала на войне. Она обвивает его руками и крепко сжимает.
— Прости, — шепчет Тео. — Прости, мне ужасно, ужасно жаль, Полумна.
Полумна не сожалеет о том, чего не изменить, но от этих слов она зажмуривается. Тео первый, кто попросил прощения за то, что с ней случилось.
— Тебя там не было, Тео. Это не твоя вина, — шепчет она. Виновные мертвы, и Полумна свободна. Свободна поступать как угодно.
Свободна прожить остаток жизни в объятиях Тео, если пожелает.
— Ты женишься на мне? — тихо спрашивает Полумна. Ей страшно: вдруг это ошибка, вдруг он скажет «нет», вдруг ей, несмотря ни на что, предназначено остаться одной.
— Я думал, что уже согласился, — так же тихо отвечает Тео. Полумна запрокидывает голову и морщится. Она надеется, что не расплачется.
— Министерство не может заставить меня делать то, чего я не хочу, Тео. Я не такая, как другие, — у меня не осталось ничего, что они могли бы отнять.
Тео застывает. Полумне на мгновение кажется, что сказала лишнее.
— Тогда почему? — выдыхает он.
Полумна пожимает плечами:
— Я хочу семью. И больше не хочу быть одна.
Она почти физически чувствует его боль, не так уж сильно отличающуюся от её собственной. Он — та другая половина, о существовании которой Полумна даже не подозревала.
— Полумна, ты не обязана выходить за меня замуж. Ты можешь оставаться здесь — этот дом в твоём распоряжении. Я не собираюсь принуждать тебя к браку, — говорит Тео.
Полумна улыбается. Ей словно бы открывается смысл «всегда», о котором говорил отец, и она понимает, что, возможно, он был прав. Иногда ты просто знаешь.
— Я знаю, что я не та, кого бы ты выбрал, Тео. Но ты — тот, кого выбрала я.
Тео резко мотает головой, и на миг у Полумны останавливается сердце.
— Ты ошибаешься, — хрипит он. — Ты — та, кого бы я выбрал. Если бы я мог выбирать — я бы выбрал тебя.
Полумна расплывается в улыбке, и Тео поднимает ладонь от её талии к щеке, проводит большим пальцем по скуле.
— Так ты возьмёшь меня в жёны? — спрашивает Полумна.