22 декабря 1999 года — среда
Гермиону будит запах кофе. Она поворачивается на другой бок, но половина Драко уже пуста, хотя вмятины от тела на матрасе ещё свежие. Гермиона поднимает руки над головой и снова чувствует несоразмерную возрасту боль.
По коридору раздаются лёгкие шаги, в комнату просовывается светловолосая голова. Серебристые глаза находят её, и пускай выражение его лица остается непроницаемым, спину Гермионы обдаёт жаром.
— Грейнджер, — приветствует Драко, — как мило, что ты решила проснуться.
Гермиона трёт глаза — она уже давно так хорошо не спала.
— Который час?
— Половина одиннадцатого. Я думал, ты так и не встанешь.
Гермиона моргает. Вместо ответа она встаёт и раздвигает тёмные шторы; её встречает свежевыпавший снег и солнечный свет.
— Кофе готов, — добавляет Драко. — Джуни принесёт завтрак, собирайся пока.
Она кивает, но не отвечает. Драко уходит, а Гермиона смотрит в окно на заснеженный мир и пытается проснуться. Прошло тридцать девять дней с тех пор, как она вышла замуж за Драко Малфоя в магловской церкви, и, признаться честно, ожидания от брака совсем не оправдались.
Драко открыт в проявлении чувств. Не так, как Рон: он не делает никаких откровенных заявлений, не склонен к публичным примирениям и ссорам из-за ревности. Зато он приносит кофе по утрам и каждый день оставляет сообщения в ежедневнике, даже если Гермиона сидит в соседней комнате. По ночам он запускает пальцы в её волосы, когда думает, что она спит, и, обнимая, шепчет на ухо: «Грейнджер».
Это неожиданно, но, безусловно, приятно.
Становится только хуже, стоит вспомнить, что, в конечном счёте, она пытается разрушить то единственное, что их объединяет. У Гермионы есть недостатки, но глупость не один из них; она видит, что Драко привязался к ней, может быть, она ему даже нравится, но за каждое мгновение, проведённое с ней, он плюет в лицо наследию. С рождения Драко готовился к жизни, к которой она не имеет никакого отношения, и Гермиона не совсем уверена, что сможет с этим справиться. Не уверена, хочет ли она ввязываться в новую битву, в этот раз зная, что шансы проиграть непомерно велики.
Гермиона вздыхает, поднимает с пола его рубашку и надевает поверх тонкой пижамы, чтобы согреться. Когда она выходит из спальни, коридор залит солнечным светом, и до носа доносится запах готовящегося Джуни завтрака.
Драко сидит за столом: вокруг тарелки с тостом громоздятся стопки книг, и он читает, параллельно жуя. Окажись здесь Гарри, он бы закатил глаза, потому что единственный человек, которого он когда-либо видел читающим за едой, — это Гермиона.
— Госпожа Малфой. — Джуни взмахивает рукой, и тарелка опускается на единственное свободное место на столе. — Джуни приготовила ваш любимый завтрак!
Гермиона улыбается.
— Спасибо, Джуни. И в который раз повторяю, можешь называть меня Гермионой.
— Конечно, госпожа Малфой. Джуни вернётся, как только закончит с обязанностями в поместье. — Эльфийка трансгрессирует прямо из дома, что технически противоречит всем законам магии.
— Магия домовиков воистину необыкновенна, — говорит Гермиона, выдвигая стул и усаживаясь напротив Драко.
Он поднимает на неё взгляд.
— Это я уже слышал, Грейнджер.
— Почему все в моей жизни отказываются звать меня по имени? — возмущается она.
Драко ухмыляется и захлопывает книгу, сосредотачиваясь на жене.
— Приношу свои извинения, Гермиона.
Её имя, слетающее с его губ, звучит почти неприлично, и Гермиона чувствует, что краснеет, несмотря на попытки сдержаться. Он жадно рассматривает её, и Гермиона знает наверняка, что происходит, когда Драко Малфой смотрит на неё с таким выражением.
Стук в окно разрушает чары, Малфой откладывает недоеденный тост, встаёт и впускает знакомую сипуху.
— Привет, Жюльен, — здоровается Гермиона из-за стола. Сова в ответ дружелюбно ухает, поворачивает голову и одаривает Драко недоверчивым взглядом.
— Эта твоя сова меня ненавидит, — жалуется Малфой, срывая письмо с лапки и чудом уклоняясь от клевка.
— Нет, — усмехается Гермиона, — она просто знает, что ты её боишься.
Драко сердито смотрит в ответ.
— Я не боюсь какой-то совы-недоростка, Гермиона.
— Ну не знаю, — лукаво произносит она. — Чем-то он мне напоминает одного небезызвестного гиппогрифа, а мы оба знаем, какая у вас с ними крепкая дружба.
— Тот вонючий гиппогриф чуть не оторвал мне руку! — восклицает Драко. — Они опасны и не подходят для изучения третьекурсникам!
Гермиона жуёт яичницу и ждёт, пока возмущение на лице Драко спадёт. Когда это происходит, он просто закатывает глаза и возвращается к столу, размахивая письмом, которое забрал у Жюльен — сова остаётся сидеть на подоконнике и принимается чистить перья.
Гермиона разворачивает пергамент и читает:
«Гермиона, Как вы с Малфоем смотрите на ужин сегодня вечером? Рон придёт, Невилл тоже. Не нужно ничего приносить, вся еда с нас, собираемся в пять. Гарри».
— Чего Поттер хочет?
— В последний раз повторяю, Драко, его зовут Гарри! — Гермиона сердито смотрит на мужа. — Вот вроде улучшения налицо, а ты всё так же не можешь называть его по имени.
Драко ухмыляется.
— Само собой, вспомни, что я не звал по имени и тебя, пока не женился, а ты мне нравишься значительно больше, чем Поттер.
Гермиона краснеет, растеряв все аргументы из-за его признания. Драко, не дождавшись ответа, взмахивает палочкой, отправляет тарелку в раковину и снова садится за чтение.
— Он хочет, чтобы мы пришли к нему на ужин, — наконец объясняет Гермиона. — Там будут Джинни, Невилл и Рон.
— О, здорово, — выдыхает Драко, перелистывая страницу. — Как говорится, прямиком в пасть льва.
Гермиона невольно смеётся.
— Боишься парочки гриффиндорцев, Малфой?
Он смотрит на неё исподлобья.
— И не мечтай, Грейнджер.
— Отлично, тогда напишу, что мы придём, — говорит она, быстро набрасывая ответ. Драко не возражает, поэтому Гермиона подходит к Жюльен и аккуратно прикрепляет письмо к лапке. — Передай это Гарри, Жюльен. Спасибо большое!
Крупная сипуха прижимается головой к её руке, и Гермиона несколько раз нежно поглаживает перья. Птица тихонько ухает и вылетает в окно.
Оставшаяся часть завтрака проходит в тишине: Гермиона с удовольствием греется в лучах солнца напротив окна и слушает, как Драко листает страницы и время от времени хмыкает, обнаруживая что-нибудь занятное. Мирно и спокойно.
У камина стоит недавно украшенная ёлка с золотыми лентами и серебряными фонариками — не самое лучшее сочетание, но они с Драко договорились, что каждый добавит цвета своего факультета. Вместо ангела на верхушку, как с детства привыкла Гермиона, они водрузили большую сверкающую звезду. Пускай украшения перемешались, так даже лучше — для Гермионы это первая ёлка с тех пор, как она покинула родительский дом. Первые послевоенные каникулы прошли по-настоящему ужасно, и тогда Гермиона цеплялась за каждую секунду покоя, которую могла себе позволить.
Ей повезло — когда только объявили о ВМН, она и представить себе такого не могла. В этот самый момент сотни ведьм и волшебников готовятся встретить праздники с супругами, которых они не выбирали, или ещё хуже.
Предстоящее заседание Визенгамота в грядущем году давит на плечи мёртвым грузом — Гермиона усердно готовится к выступлению день за днём, Драко помогает, но всё же за целый месяц им не удалось далеко продвинуться. Отчасти потому что они просто-напросто не нашли никаких лазеек в Законе, но Гермиона бы солгала, если бы сказала, что бросила на поиски все свои силы.
Выражение лица Рона на недавнем приёме Ноттов давит не меньше. Её лучший друг несчастлив — он застрял между женщиной, которая его не любит, и законом, который приковывает его к ней. И ведь Ханна не плохой человек: Рон рассказывал, как она обустраивает их новую квартиру, готовит ужины и правда старается. Он рассказывал, какая она добрая и как иногда, забывая о том, насколько мир прогнил, отпускает остроумные шутки, и они вместе смеются.
— О чём задумалась, Грейнджер?
Гермиона моргает. Драко смотрит на неё, и она понятия не имеет, как долго это происходит. Она вздыхает.
— Я не имею ни малейшего представления, как нам избавиться от ВМН.
— Это рождественская ёлка навела на такие мысли?
Гермиона закатывает глаза в ответ на сарказм.
— Малфой, я серьёзно. Мы до сих пор не знаем, почему Розмерта помогла Кингсли, и Кингсли ли вообще его придумал!
— Гермиона, мы работаем над этим! — с жаром произносит Драко. — Ради чего мы каждый вечер часами читаем о старых семейных традициях и истории чистокровных браков? Мы максимально подготовились к твоим слушаниям.
Глаза жгут слёзы разочарования, но она категорически отказывается портить прекрасное утро, которое они провели вместе.
— Я знаю. Знаю.
— Повтори со мной ещё раз, — тон Драко смягчается, — совпадения.
Гермиона медленно выдыхает. Бесполезная затея, она произносила эти слова столько раз, что могла бы повторить их даже во сне.
— Мы знаем, что они основывали подбор пар на предварительной информации о персональных и деловых интересах каждого человека, а также семейной истории. Мы знаем, что эту информацию передал кто-то — скорее всего Розмерта, и она собирала её годами, подслушивая разговоры клиентов, — хотя не знаем, зачем ей это понадобилось. Наиболее вероятной причиной принятия закона, помимо официального роста населения, является укрепление экономики за счёт стимулирования бизнеса и инвестиций.
— За исключением… — добавляет Драко. Он знает свою роль и покорно исполняет её.
Гермиона вздыхает.
— Мы не знаем, почему по какому принципу подобраны отдельные пары — возможно, они были выбраны случайным образом для тех, о ком не имелось достаточно сведений. В основном это касается маглорождённых и полукровок.
— Так как же нам дискредитировать этот процесс?
Она дёргает себя за прядь волос.
— Понятия не имею.
Взгляд Драко останавливается на браслете, который он подарил ей вечность назад на помолвку. Гермиона потирает лазурные камни и улыбается. С каждым днем, когда ни ей, ни Полумне ничего не угрожает и никто не пытается повесить самоубийство Трейси Дэвис на Маркуса Флинта, Гермиона всё больше убеждается, что у неё развилась паранойя, раз она решила, что министерство могло попытаться подставить бывших Пожирателей смерти.
— Я хочу тебе кое-что показать, — говорит она, удивляясь сама себе. Она умеет хранить секреты — всегда умела.