Гермиона никак не может отрешиться от неловкости, пробирающей до самых костей, пока сбрасывает осточертевшие туфли, а Драко вешает пальто на вешалку. Дома прохладно, несмотря на согревающие чары, и дурацкий трансфигурированный диван словно бы насмехается над былым одиночеством.
— Ну, вот мы и на месте, — говорит Гермиона во внезапной повисшей тишине. — Я только поставлю чайник и м-мм…
Драко прерывает её поцелуем. Он проводит по её губам своими, и дыхания перемешиваются друг с другом. Гермиона бессознательно прижимается к нему, ошеломлённая опалившим позвоночник жаром. Драко запускает пальцы в её волосы, вырывая из неё рваный выдох прямо в рот. Он проникает в неё языком, и тело наконец вспоминает, как должно работать: Гермиона вцепляется в плечи Драко, прикусывает его губы.
Бессчётное количество времени они проводят целуясь, пока он не отстраняется. Оба тяжело дышат. У Гермионы губы припухли от поцелуя, а у Драко раскраснелись щёки. Она чувствует, как под кожей пульсирует кровь, и молится, лишь бы не оказаться похожей на помидор.
— Я хотел поцеловать тебя именно так, — шепчет Драко, будто это какой-то секрет.
— И поцеловал, — отвечает Гермиона, затаив дыхание.
— Нет, — улыбается он, — я говорил о свадьбе. Я нервничал, но это не оправдание. Я должен был поцеловать тебя вот так.
Гермиона хмыкает.
— Ну, подозреваю, что наши гости не оценили бы это по достоинству.
— Да Поттер впился в Уизлетту так, что чуть не свалил её с алтаря. Не им жаловаться.
Гермиона смеётся, внутренне расслабляясь.
— И правда, это было нечто.
Драко прижимается к ней лбом, и Гермиона понимает, что глаза закрываются сами собой, а когда открывает их, то видит серебро. Драко Малфой внимательно смотрит на неё. Он никогда раньше не смотрел так: испытующе, искушающе.
— Потанцуй со мной.
Это не просьба, и хотя Гермиона ненавидит танцевать, но ловит себя на мысли, что уже покачивается в такт его движениям. Драко притянул её к себе и полупридерживает на весу, а пол холодит ноги. У них нет музыки, только ветер мягко шуршит по крыше дома. Тишина, как выучила Гермиона, — благословенная редкость.
— Я сделала для тебя небольшую перестановку, — шепчет она.
Драко кивает, прикасаясь к её виску.
— Мне нравится диван.
— Я подумала… подумала, что мы могли бы сидеть на нём, — признаётся она, чувствуя себя отвратительно уязвимо.
— Обычно именно этим и занимаются на диване, Грейнджер, — усмехается Драко.
— Я имела в виду — вместе.
Драко отстраняется, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Звучит заманчиво.
Гермиона смущённо закрывает глаза, надеясь избежать его взгляда, проникающего в самое нутро. Мгновение затягивается — она в безопасности.
— Грейнджер, — голос Драко невероятно нежен, — мне кажется, я задолжал тебе извинение.
Гермиона замирает: он продолжает обнимать её, расправляя пряди волос у лопаток. Он выглядит уставшим и расслабленным, каким она никогда не могла себе представить Драко Малфоя. По-домашнему спокойным.
— Зачем ты написал мне то письмо? — шепчет Гермиона. Её снедает любопытство: она задавалась этим вопросом месяцами.
На лице появляется первая тень недовольства.
— Честно?
Гермиона кивает.
Они прекратили раскачиваться, но Драко так и не отпустил рук. Гермиона не возражает.
— Мама убедила меня, — отвечает Драко, — в последнее время она была… не всегда в здравом уме.
— Ох, прости, — выдыхает Гермиона. Нарцисса всегда стояла между ними — вопросами, которые оба хотели, но боялись задать.
— Не нужно. Это не твоя вина. — Драко качает головой.
Гермиона с трудом сглатывает.
— Она была… больна?
— Не совсем, — шепчет Драко. Он закрывает глаза и втягивает воздух. — Они с отцом были связаны брачными узами. Как сейчас Поттер с Уизлеттой, когда соединяются магические ядра. Это довольно распространённая практика среди чистокровных, а у Малфоев даже не подлежит обсуждению.
— Не подлежала, — тихо поправляет его Гермиона. Очередное изменение в его жизни из-за неё.
Драко фыркает.
— Я бы отказался от этого независимо от того, женился я на тебе или нет, Грейнджер. В мире не существует ничего, что могло бы убедить меня создать связь.
Гермиона молчит, но снова накатывает любопытство. Драко приподнимает уголок рта, как будто его почти невольно забавляют её вопросы. Она ещё даже ни о чём не спросила!
— Что ж, — чопорно говорит она, — рада это слышать. Честно говоря, я считаю это чертовски неразумным поступком, и я сообщила об этом Гарри, но он отказался слушать. Он ни за что не захочет расставаться с Джинни.
Малфой морщится.
— Возможно, это не такая уж и плохая мысль. Предполагается, что связь, юнго, основана на любви, но, по моему опыту, речь чаще идёт о контроле.
Гермиона сглатывает.
— Что ты имеешь в виду?
— Узы действительно усиливают способности, — объясняет Драко, — но также делают расставание или неверность любого рода практически невозможными. Не остаётся выбора. Даже малейшие сомнения способны ослабить магию.
Гермиона понимающе кивает.
— Я рассказала Гарри, что бывали случаи, когда после смерти одного партнёра второй следовал за ним практически сразу.
— Да.
Гермиона замирает, сердце сжимается.
— Так вот… что произошло?
Драко кивает, прижимая ладони к её спине. Они кажутся почти неуютно тёплыми.
— Прости, мне очень жаль, — бормочет Гермиона. Она не помнит, чтобы он благосклонно отзывался об отце с четвёртого курса, и от этого ещё тяжелее слышать откровение о том, что его любимая мама буквально последовала за мужем в могилу.
Драко закатывает глаза.
— Повторяю, Грейнджер, это не твоя вина.
— Ты продолжаешь называть меня так, — мягко отвечает Гермиона.
— Как?
— Грейнджер. — Гермиона крепче прижимает пальцы к его лопаткам. — Теперь я Малфой. Или Гермиона.
— Мне почему-то кажется, что мне будет нелегко к этому привыкнуть, Грейнджер.
— Что ж, Малфой, — фыркает Гермиона, борясь с улыбкой, — в эту игру можно играть и вдвоём.
Драко давится смешком и отпускает её. Спина в отсутствие его рук кажется неприятно холодной.
— Пойдём, я заварю чай. — Он направляется к кухонным шкафчикам.
— Эй, ты не закончил историю, — протестует Гермиона, следуя за ним и облокачиваясь на столешницу. — Твоя мама… это она убедила тебя отправить письмо?
Драко вздыхает.
— Думаю, она хотела, чтобы я восстановил честь семьи. Ей было… тяжело видеть, как отец… ну, как война и наша роль в ней отразились на мне. Я написал то письмо по её настоянию.
Гермиона наблюдает, как он с помощью палочки призывает посуду и чай, как рассматривает шкафчики и полки. Он изучает её кухню, запоминает расположение, догадывается она. Теперь это и его дом.
— Я сохранила его, — признаётся Гермиона.
Драко поворачивается, останавливая на ней взгляд серебряных глаз.
— Кого?
— Твоё письмо. Я его сохранила. Оно у меня в кабинете. Когда мы впервые узнали про закон, я каждую ночь перечитывала его, снова, и снова, и снова, молясь, чтобы твои слова оказались правдой.
— Я не лгал, — выдыхает Драко, делая неуверенный шаг вперёд. — С первого до последнего слова.
Она тоже делает шаг навстречу, и они замирают друг напротив друга. Происходящее в это мгновение кажется таким хрупким — навязанный брак, неожиданная дружба.
— Гермиона, прости, — говорит Драко со всей возможной искренностью. — За всё, что я творил во время войны, за поведение в школе. Я бы отдал всё, чтобы повернуть время вспять и изменить прошлое. К сожалению, мне это не под силу.
Гермиона сглатывает. Предплечье горит, как будто семена ненависти и злости, посаженные в глубине души чёртовой Беллатрисой Лестрейндж, взошли и прорвались наружу. Перед ней стоит Драко Малфой: мальчик, долгие годы являвшийся причиной её слёз, сын Пожирателя смерти и племянник женщины, преследующей Гермиону в кошмарах.
Её муж.
Она давно простила его, и сказала об этом в письме, которое написала после смерти Нарциссы.
— Драко, я уже говорила тебе раньше. Я прощаю тебя, — повторяет она. — Мы были детьми. Мы были всего-навсего детьми.