7 января 2000 года — пятница
Драко Малфой многого не знает. В школе он считал, что ему всё на свете известно, но есть что-то эдакое в том, чтобы встать на сторону серийного маньяка-безумца и принять участие в войне, что проливает свет на всевозможные недостатки и невежество, которые только способен иметь человек. К счастью для Драко, выживание в войне позволило ему переосмыслить всё, что он знает, а это, как оказалось, не так уж и много.
Теперь ему известно, что кровь не делает человека лучше или хуже — важна личность. За это знание он заплатил болью и гневом и теперь стал человеком, который готов вести новую войну — готов умереть за тех, кого когда-то считал неполноценными.
И хотя Драко также хорошо известно, что закон о восстановлении магической нации — глубоко несправедливый и ужасный законодательный акт, именно благодаря ему он женился на самой великолепной ведьме в своей жизни. Гермиона Грейнджер (уже Малфой — одной этой мысли достаточно, чтобы пробрало до костей) не только грозная и умная, но и добрая, что, как Драко имел несчастье узнать, довольно редкое сочетание.
Трудно не задуматься о таком при виде жены, готовящей завтрак на их общей кухоньке. На самом деле повар из Гермионы никудышный, но сегодня утром она проснулась с решимостью сделать яичницу без помощи Джуни, и Драко не очень-то пытался её остановить. Это даже напомнило урок зельеварения, где с каждой минутой её волосы распушались всё сильнее — только вместо мрачного подземелья с Северусом Снейпом и годами ненависти за плечами теперь они стоят на солнечной кухне, глупо улыбаясь друг другу, встретившись взглядами.
Наверное, так и должен выглядеть рай по мнению Драко Малфоя.
Поэтому он даже не сильно удивляется, когда перед ним возникает Джуни, из её ярко-голубых глаз катятся крупные слёзы. Слёзы не сочетаются с удивительной злостью, перечеркнувшей лицо эльфийки. Она гневно бросает в Драко пергамент и хмуро смотрит на него. Драко почти гордится этой крохой — отец замучил бы её за неповиновение, а отсутствие страха перед ним самим многое значит.
— Для вас, хозяин Малфой, — шипит она и исчезает, едва успев договорить.
Драко смотрит на жену — Гермиона выглядит не менее озадаченной — и опускает взгляд на бумагу в руке. Это официальное письмо с эмблемой министерства магии и восковой печатью. Драко подходит к столу и трясущимися руками разглаживает пергамент, чтобы показать Гермионе. Забыв о яичнице, она прижимается к мужу, и они вместе читают:
«Министерство Магии в высшей степени удовлетворено прогрессом Закона о Восстановлении Магической Нации и с радостью сообщает, что в настоящее время наблюдается значительный рост экономики, международных отношений между волшебниками, числа беременностей и деторождений. Вместе с вами мы движемся к процветающему будущему магического мира.
В связи с успехом Министерство Магии радо предложить поправку для ВМН — »Акт о совместимости». Этот акт специально разработан для тех пар, которые считают свой нынешний брак нежизнеспособным. Чтобы получить акт о разводе, паре необходимо подать прошение в Министерство Магии по форме Т-978. К заполненной форме обязательно прикрепить свои магические подписи, приложив палочки к соответствующему разделу.
Чтобы подать прошение в Министерство Магии, обратитесь в отдел магических браков.
С уважением,Кингсли Бруствер, Министр МагииЭрнест Хоксворт, Верховный Чародей Визенгамота».
Взбудораженная Гермиона громко восклицает:
— Мы сделали это! Мы добились возможности развода!
Драко не спешит радоваться. Он убирает первое письмо и раскрывает второе, гораздо короче и гораздо, гораздо хуже.
«Драко Малфой и Гермиона Малфой,
Ваш запрос на магический развод одобрен. К письму прилагается форма Т-978, предварительно подписанная. Для завершения процедуры прикоснитесь палочками к отмеченному разделу.
Подпись,Отдел магических браков».
— Грейнджер, — глухо спрашивает Драко, сердце подступает к горлу. — Это что ещё такое?
Гермиона замирает на полуслове, вновь прижимаясь к нему и быстро пробегаясь глазами по тексту.
Она смотрит на Драко, и Драко смотрит в ответ.
Всё в нём восстаёт против этого, он отчаянно хочет сохранить свою ведьму. Он хочет обнимать её по ночам, просыпаться с ней по утрам и смотреть, как она в пух и прах разносит всех, кто осмелится встать у неё на пути. Он хочет любить её, поддерживать, состариться рядом и вместе с ней менять этот проклятый мир.
Гермиону трясёт — такого не бывало уже очень давно. Долгосрочные последствия Круциатуса обычно проявляются во время сильного стресса или истощения, и если раньше она забывала поесть, заперевшись в кабинете на несколько часов, то в последнее время ни Драко, ни Джуни не позволяли ей голодать.
Джуни. Драко тяжело сглатывает: его бедный домовик подумала, что это его просьба.
— Нет, — с нажимом произносит он. Гермиона вздрагивает, словно он закричал.
— Что? — шепчет она в ответ.
Драко выпрямляется.
— Нет. К драклу всё, Грейнджер. Я не хочу разводиться и знаю, что ты тоже не хочешь. Ты моя, ты сама это сказала.
— Но я…
— Даже не начинай, не вздумай говорить, что я что-то жертвую, или что ты маглорождённая.
— Твоя семейная магия зависит от… — Голос Гермионы намного спокойнее, чем его, и Драко паникует.
— Ты и есть моя семья! — кричит он, и Гермиона замирает в тишине, повисшей после его слов.
Драко берёт себя в руки и протягивает ладонь, нежно прикасаясь к плечу Гермионы. Он сжимает пальцы один за другим, её тело выдает нерешительность.
— В этом мире осталось всего два Малфоя, Гермиона. Только ты и я. Если ты против — я подпишу бумаги прямо сейчас, потому что не стану держать тебя силой. Но не смей говорить, будто мне будет лучше без тебя. Не будет.
Ему больно видеть слёзы на её лице, и Гермиона несмело кивает.
— Хорошо, — шепчет она. — Если ты уверен, хорошо.
Драко чувствует облегчение от её согласия и притягивает жену к себе. Она обхватывает его как раньше и утыкается носом в ключицу.
— Ты уверена, Грейнджер? — тихо спрашивает Драко. — Я хочу, чтобы ты тоже этого хотела.
Гермиона отстраняется, встречаясь с ним взглядом.
— Ещё как хочу. Ничего не изменилось, просто… мне важно, чтобы ты рассмотрел и другие варианты.
— Ты мой единственный вариант, — твёрдо говорит Драко, и она слабо улыбается.
Он отпускает Гермиону и вынимает палочку, намереваясь сжечь проклятое письмо; и пускай Хоксворт удавится, раз решил таким жалким образом показать свою власть.
— Подожди, — внезапно говорит Гермиона за мгновение до того, как он произносит заклинание. Она полностью отодвинулась от него, обхватив себя руками, как поступает, когда боится. Драко опускает палочку и выжидающе смотрит на Гермиону.
— Я должна… — Она тяжело сглатывает. — Я должна тебе кое-что сказать, пока ты не уничтожил форму.
Против воли в голове вдруг всплывает Рон Уизли и его рождественское предупреждение: у Гермионы есть секреты — ото всех. Драко гонит эту мысль прочь и сосредотачивается на жене.
Она воспринимает его молчание как разрешение говорить:
— Помнишь, на пятом курсе твой отец провалил задание в отделе тайн?
Драко вздрагивает, рука непроизвольно тянется к груди. Садизм Тёмного Лорда, пришедшего в ярость, в тот день открылся во всей красе: расправа, которую он обрушил на Люциуса, меркла по сравнению с наказанием для матери, доставшимся ей просто за то, что она жена неудачника.
— Я была там, — продолжает Гермиона. — Вместе с другими ребятами. У нас есть зачарованные монеты, оставшиеся со времён отряда Дамблдора — помнишь, Амбридж заставила вас притащить нас к себе в кабинет? Так вот, монета позволяет нам общаться. В ту ночь мы вызвали подкрепление, потому что думали, что кое-кому в министерстве угрожает опасность. Тогда нам пришлось сражаться с несколькими Пожирателями смерти. Долохов был одним из них.
Драко подбирается — он не слепой, и с самого начала заметил, как Гермиона каждый раз вздрагивает при упоминании Долохова, словно он не оставляет её даже после смерти. Драко помнит, как она застыла, когда он спросил о шрамах, и со страхом произнесла имена Долохова и Беллатрисы.
— Что он сделал? — сквозь зубы цедит Драко, и злость, обволакивающая тело, становится настолько ощутимой, что Драко уверен: будь Долохов жив, он бы самолично прикончил его.
— Он ударил меня довольно неприятным проклятием, как я уже говорила. — Голос Грейнджер надламывается, а по лицу текут слёзы. — Мадам Помфри не умела обращаться с такими, поэтому отправила меня к специалистам в Мунго. Как видишь, я выжила.
— Но? — требовательно уточняет Драко, ведь она переживает эту травму не только, чтобы поделиться с ним, — он знает, какой ужасный след оставила на ней война.
Гермиона выпрямляет спину.
— Я не могу подарить тебе детей, Драко.
И только когда она произносит эти слова, он понимает, как сильно их хотел. Он оплакивает потерю детей, о которых раньше даже не мечтал, и всё это за считанные секунды.
А потом он сглатывает, потому что нет никакого противоречия: до того, как Грейнджер вошла в его жизнь, он не задумывался о детях. Потеря несуществующих детей — ничто по сравнению с потерей её.
— Мне так жаль, — тихо говорит он. Гермиона отрывает глаза от пола и находит его взгляд. — Мне жаль, что Долохов так поступил с тобой. Мне жаль, что он отнял у тебя выбор.
— Драко… — шепчет она.
Он сглатывает.
— Ничего не изменится, Грейнджер. Я не стану врать и говорить, что мне не грустно — из тебя вышла бы отличная мама, а у меня никогда не было большой семьи. Но между нами ничего не меняется. Я хочу тебя.
Освобождённая от груза тайны, Гермиона бросается в его объятия и плачет, уткнувшись в грудь. Драко прижимает её ближе, водит тяжёлой рукой по спине, пока дыхание не выравнивается.
— Рон так хотел семью, — всхлипывает она, — а я не могу… не могу…
— Давай не будем сейчас говорить о глупости Рональда Уизли, любимая, — бормочет Драко. Внутри у него всё встаёт на места: ссора Рона и Гермионы на свадьбе, на рождественской вечеринке у Ноттов, в «Норе», когда он предупреждал его.
— Он единственный, кто знает, — признаётся Гермиона. — И он хотел, чтобы я рассказала тебе, но я… я слишком боялась. Он вовсе не жестокий, Драко. Он просто ненавидит ложь. Он хотел, чтобы ты знал до того, как всё зайдёт слишком далеко. На случай если… если ты передумаешь.
Драко прижимает Гермиону к себе: странно осознавать, что Рон Уизли действительно пытался быть с ним честным. Ему почти хочется поблагодарить его — врезать ему по морде, но всё-таки и поблагодарить.
— Я хочу тебя, Грейнджер, — повторяет Драко. — И знаешь что? Миссис Уизли ведь не раз называла тебя своей дочерью.
Она вздыхает.
— Ну да.
Драко глубже зарывается лицом в её волосы.
— Тогда откуда у тебя вообще возникла мысль, что кровь так важна? Молли и Артур Уизли любят тебя так же сильно, как и остальных своих детей. Если ты хочешь детей, Грейнджер, значит, они у нас будут. В твоём распоряжении все наши деньги — можешь обратиться за помощью, найти специалистов, суррогатную мать, пойти в приют, что захочешь. Послушай, я знаю тебя — ты способна полюбить кого угодно и что угодно — напоминаю, ты любишь Поттера, а это из разряда невозможного; так что если ты хочешь детей, только скажи, и они у нас будут.
Гермиона надолго утыкается лицом ему в грудь, и Драко терпеливо ждёт. Она отстраняется — лицо в пятнах, глаза покраснели, — но смотрит на него так, будто никогда раньше не видела ничего подобного.
— Гарри хороший, — слабо возражает она.
Драко закатывает глаза.
— Как скажешь.