Астория Уизли, урождённая Гринграсс
Астория сидит на задней веранде «Норы», кутаясь в свитер, который Молли Уизли связала ей к Рождеству. На улице холодно, но в последнее время ей всегда холодно, а сидеть взаперти в доме, который, кажется, не переносит сам факт её присутствия, хочется ещё меньше.
Надо признать — а за последние месяцы Астория научилась признавать очевидное — семья Уизли была тактична настолько, насколько вообще возможно. На каждом шагу Астория срывалась: язвила, фыркала, отпускала презрительные замечания, отвергала любую попытку помочь. Чарли уехал, не сказав ни слова, и оставил только короткую записку, прилепленную к её двери заклинанием: «В Румынии, увидимся в марте».
И хотя она сама вела себя отвратительно, его молчаливое исчезновение всё равно обожгло.
Впрочем, Астория собиралась поступить точно так же. Всё честно — в любви, на войне и в браке по принуждению, или как там говорится.
Размышления прерывает хлопок двери, и на пороге появляется Молли Уизли. Она тяжело дышит, щёки такие же красные, как её волосы, и наконец в глазах пылает ярость, которую Астория старательно вызывала последние недели.
— Как ты посмела, — протягивает Молли.
Астория заставляет себя не отшатнуться, поднимается, натягивая маску ледяного достоинства. Она устала до дрожи, каждая мышца горит, но привычка прятать слабость въелась слишком глубоко.
— Прошу прощения? — холодно произносит она.
Взгляд Молли пронзает насквозь, кулаки сжаты. Астория не дура, она давно поняла, что Молли Уизли не простушка-домохозяйка, а грозная ведьма, и впервые с момента приезда в «Нору» ей становится по-настоящему не по себе.
— Я только что вернулась из Мунго, — говорит Молли. — И видела Драко Малфоя.
Сердце Астории пропускает удар — с тех пор, как его отравили, она отчаянно хотела узнать, как он.
— С ним всё в порядке?
— С ним всё прекрасно, глупая ты девчонка! — кричит Молли, и Астория уже готова ответить тем же, когда женщина вдруг срывается на рыдания. Её фигура будто оседает, руки закрывают лицо.
Астория осознаёт, что никогда прежде не видела, чтобы плакала какая-либо женщина, кроме Дафны. Она не знает: отвернуться ли, дать уединиться или попытаться обнять.
— Я… не понимаю, — неуверенно говорит она, делая шаг вперёд. Этого оказывается достаточно — Молли тянется к ней и заключает в неуклюжие, но крепкие объятия. Руки Астории остаются беспомощно висеть по бокам.
— Глупая девочка, — бормочет Молли и отпускает её, отстраняя на расстояние вытянутой руки, будто оценивает каждую черту лица. — Драко Малфой только что сообщил мне, что ты тяжело больна проклятием крови и умрёшь к первому марта.
Астория вздрагивает, будто её ударили.
— Подлый змей, — выдыхает она. — Он обещал.
Молли поднимает руки к небу.
— Астория Уизли! — восклицает она. — Ты жила в моём доме несколько месяцев! В какой момент ты решила, что мы из тех, кому всё равно, если кто-то из нашей семьи болен?!
— Но я же… я не из вашей семьи, — тихо отвечает Астория.
— А фамилия у тебя какая? — парирует Молли, уперев руки в бока.
Мать Астории скорее бы умерла, чем позволила себе такой жест, но Молли совсем другая. И играть по её правилам Астория не умеет.
— Чарли не хочет быть моим мужем, — возражает она. — Я ношу фамилию Уизли только из-за ВМН.
— А Дафна? — спрашивает Молли.
Ответа нет. Её старшую сестру приняли в семью с распростёртыми объятиями. Перси боготворит Дафну, а она, в свою очередь, любит его так, как Астория и представить не могла. Ей никогда не доводилось видеть сестру такой счастливой.
— Это другое…
— Забудь о Чарли, — перебивает Молли. — Подумай о Дафне. Ты любишь сестру, это ясно. А мы любим её. Перси любит её. Значит, она — семья. А ты ведь её семья, верно?
Астория сглатывает. Соглашаться не хочется, но возразить нечего. Она медленно кивает.
Молли довольно хлопает в ладоши.
— Ну вот, разобрались. Теперь пойдём в дом, выпьем чаю и обсудим, что делать дальше.
— Что… что значит «дальше»? — спрашивает Астория.
Молли мягко подталкивает её к двери, и Астория, сбитая с толку, позволяет ввести себя внутрь.
— Ну, знаешь… что говорят целители? Как ты себя чувствуешь? Что тебе нужно? — тараторит Молли, усаживая её за стол и принимаясь хлопотать у плиты.
Астория смотрит на её действия и вдруг понимает, что Молли Уизли — первый человек в её жизни, кто спросил, как она себя чувствует. Родители знают, что проклятие крови передаётся в роду, но, имея двух дочерей, не проявляют ни малейшего беспокойства. Оно, как им кажется, обошло их стороной. Астория давно решила, что сообщать им о болезни бессмысленно — мать превратила бы это в личную трагедию, а отец… отец просто не способен проявлять эмоции даже в лучшие дни. Что же касается Дафны…
— Пожалуйста, миссис Уизли, не говорите Дафне, — неожиданно умоляет она. Никогда раньше Астория не просила ни о чём, но сейчас ей не стыдно. Она готова встать на колени, сказать всё, что угодно, лишь бы Молли пощадила сестру.
Молли молчит. Она ставит перед ними две чашки чая и садится рядом. Сидит близко — так близко, что Астория видит покрасневшие от слёз глаза.
— Прости, милая, — тихо говорит она, пододвигая чашку к ней. — Твоя сестра должна знать. Она имеет право попрощаться. Я не скажу ей, Астория, но ты должна.
Астория мотает головой, будто пытается стряхнуть с себя саму мысль. Лучше умереть, чем причинить Дафне такую боль.
— Я не смогу, — выдавливает она. — Просто не вынесу.
Молли медленно кивает и меняет тон на более мягкий и осторожный.
— Ты была в Мунго?
— Да, — отвечает Астория. — У десятков целителей. Все твердят одно и то же: выхода нет.
— Тогда вот что, — предлагает Молли после короткой паузы. — Пойдём ещё раз, вместе. Так я смогу поговорить с целителем и узнать, что можно сделать, чтобы тебе стало хоть немного легче. Вдвоём ведь всегда проще — некоторые вещи трудно запомнить в одиночку, правда?
Астория молча кивает. Она-то знает, каково это — приходить одной. Помнит, как в первые дни после диагноза звон в ушах не позволял понять ни слова, и потребовалось три визита, чтобы смысл чужих фраз наконец дошёл до неё. Помнит, как неделями держала лицо, пряча слёзы и злость под маской холодного достоинства, которого от неё всегда ждали.
— Хорошо, — шепчет она. И впервые за долгое время ей становится чуть легче — просто от того, что она не одна.
Молли печально улыбается и делает глоток чая. Некоторое время они сидят молча, ровно дышат, слушают треск поленьев в камине.
— Подумай о Дафне, — тихо говорит Молли. — Даже если не расскажешь всю правду, дай ей возможность попрощаться так, как она сама захочет.
Астория не отвечает, а Молли не настаивает. Они допивают чай в тишине, и Астория поднимается, собирает чашки и относит к раковине. Одно короткое заклинание — и посуда начинает сама мыться под струёй блестящей воды.
Астория смотрит в окно, в сад, бесконтрольно разросшийся, где всё криво и шумно. Дом, который она когда-то презирала, теперь кажется ей живым существом, слишком человеческим, слишком тёплым. Таким, каким ей когда-то казался Хогвартс.
— Миссис Уизли, — тихо произносит она, не отрывая взгляда от закатного света. — Пожалуйста, никому пока не говорите.
Молли молчит, но Астория знает, что она сохранит тайну. Она поворачивается и направляется к лестнице.
— Астория, — окликает её Молли. — Знаю, возможно, мы не та семья, которую ты бы выбрала сама. Но если позволишь… тут есть много людей, помимо твоей сестры, кто хотел бы попрощаться с тобой. Как положено.
Астория с трудом сглатывает. Она хочет сказать, что, может, и не выбрала бы семью Уизли, но только потому что не знала, что такое бывает. Что любовь может быть настолько огромной, что заполняет собой каждый уголок дома. Что смех, гнев и нежность могут существовать в равной мере — и не разрушать, а удерживать.
А теперь? Теперь Астория скорее вырвала бы себе сердце, лишь бы всё это не потерять.
Она коротко кивает — резким, решительным движением — и почти бегом поднимается по лестнице, не обращая внимания на то, как каблуки задевают неровные ступени.
***
Астория садится на стул перед целителем Мунго и осторожно выпрямляется. Сегодня она чувствует себя лучше, чем за всю прошлую неделю, и последним, чего ей хотелось утром, было снова ехать сюда — в тысячный раз слушать о своей скорой смерти.
Однако Молли Уизли оказалась непреклонна, и Астория просто не смогла отказать. Последние дни Молли проводит рядом, не оставляя без внимания ни одной мелочи — следит, чтобы та не мёрзла, не пропускала приёмы пищи, не скучала. Это трогательно, конечно, но настоящая ценность не в заботе, а в её присутствии.
С того момента, как Астория попала в семью Уизли, она сознательно делала всё, чтобы им не понравиться. Чтобы, когда её не станет, они не скучали, не вспоминали, не жалели.
Теперь же не осталось причин держать Молли на расстоянии. Они разговаривают: иногда о пустяках вроде сада, кухни и занавесок, иногда о вещах, которые не говорят вслух — о давно умерших братьях, о тревоге, что тлеет внутри после двух войн, о страхе потерять ещё кого-то, о той безмерной, почти всепоглощающей любви, что Молли питает к своим детям.
В такие минуты Асторию разрывает злость такая сильная, что трудно дышать. Вот оно, то, чего она всегда хотела: любовь, принятие, дом — только протяни руку и сможешь коснуться. Но уже поздно, теперь время идёт на счёт.
— Миссис Уизли, мисс Гринграсс, — здоровается целитель, закрывая за собой дверь.
— Вообще-то я тоже миссис Уизли, — поправляет Астория. — Я теперь замужем.
Он приподнимает бровь.
— По программе ВМН, полагаю?
Как бы ей хотелось ответить нет. Сказать, что она вышла за укротителя драконов, что он безумно её любит, что их брак — выбор, а не приказ.
— Да, — признаётся она.
— Понимаю, — коротко кивает целитель. Его лицо на миг темнеет, и Астория не может понять, осуждает ли он сам закон, как они, или просто видит перед собой обречённую женщину.
— Целитель Адамс, — вступает Молли, наклоняясь вперёд, — я понимаю, что вы уже наблюдали Асторию. Но я хотела бы узнать подробнее о её состоянии — и о возможных способах лечения.
Адамс тяжело вздыхает.
— Как я уже говорил миссис Уизли ранее, лечения не существует.
— Должно же быть хоть что-то! — восклицает Молли. Голос дрожит от гнева и отчаяния, и Астория ошеломлённо смотрит на неё.
— Миссис Уизли, — резко обрывает целитель. — Ничего. Разве что чудо — но его не произойдёт. Проклятие крови убьёт Асторию.
Астория слышала эти слова десятки раз и научилась кивать, не спорить и смиряться. Однако Молли Уизли, похоже, не умеет сдаваться.
— Вы же целитель! — кричит она. — Сделайте хоть что-нибудь! Прошу вас… прошу, спасите её!
И Астория, затаив дыхание, смотрит, как Молли Уизли — женщина, способная командовать целым семейством, — умоляет. Её мать, будь она здесь, только фыркнула бы от отвращения.
Раздражение целителя постепенно сменяется жалостью.
— Простите, миссис Уизли. Я действительно сожалею, но сделать ничего нельзя.
Молли опускается обратно в кресло, глотая воздух. Астория бросает целителю благодарную улыбку — не более чем вежливость. Он не виноват. Она сама родилась не в той семье, сама влезла в тёмную магию, пытаясь спасти сестру, и теперь расплачивается за это.
Платит ценой своей жизни. За Дафну.
— А что насчёт боли? — спрашивает Молли уже почти шёпотом.
— Вы чувствуете боль? — целитель переводит взгляд на Асторию. Та машинально качает головой.
— Конечно чувствует, — тут же возражает Молли. — Целитель Адамс, скажите как профессионал: что именно делает это проклятие? Что нас ждёт в ближайшие недели?
Адамс выпрямляется, голос становится сухим и ровным:
— Проклятие крови чрезвычайно агрессивно. Её ждут усталость, боли в мышцах, потеря веса, отсутствие аппетита. Позже начнётся спутанность сознания. В конце концов внутренние органы откажут — кровь станет ядом для собственного организма. Когда это произойдёт, будет лишь делом времени, когда остановится сердце.
Молли бледнеет. Глаза мечутся по Астории, будто пытаются запомнить каждую черту. Астория знает, что она видит: сонливость, замедленные движения, отсутствие сил. Её и без того худое тело превратилось в тень, щёки впали, ключицы и рёбра проступают болезненно резко.
Молли выпрямляется, упрямо задирая подбородок.
— Думаю, можно с уверенностью сказать, что Астории больно — или скоро будет. Значит, мы должны подготовиться к тому, что вы называете неизбежным, целитель Адамс.
— Мы можем подождать, пока… — начинает он.
— Я не стану ждать, пока моя дочь начнёт плакать от боли и умирать от голода, если есть шанс облегчить её страдания, — резко произносит Молли, вскакивая с места. Её гнев ощутим почти физически — он заполняет всю комнату, вибрирует в воздухе. — Если вы не можете помочь уже сейчас, целитель Адамс, я уверяю вас: я отправлюсь к вашему начальству и в любом случае добьюсь желаемого.
Астория не сразу осознаёт, что не ослышалась. Моя дочь?
Всю жизнь её учили, что семья Уизли — позор волшебного мира. Ни галлеонов, ни гордости, ни манер. Предатели крови, маглолюбцы, недостойные рода волшебников.
Прямо сейчас Астория отчаянно хочет быть одной из них так сильно, что почти представляет, что это правда. Всё внутри наполняется волной нежности, в глазах жжёт от слёз.
Целитель резко поднимается, раздражённо хватает несколько пергаментов, размашисто что-то подписывает и протягивает Молли с видом оскорблённого достоинства.
— Вот. Отнесите эти рецепты на первый этаж. Зелья от боли, бессонницы, тошноты, таблетки для поднятия аппетита. Принимать как небольшое печенье — в желудке оно увеличивается и заменяет полноценный приём пищи. Вскоре это, возможно, останется всем, что миссис Уизли сможет усвоить.
Молли берёт свитки дрожащей рукой и аккуратно складывает в сумку, как будто это какая-то драгоценность.
— Благодарю вас, — говорит она с ледяной вежливостью. Потом поворачивается к Астории, и в глазах у неё блестит решимость, смешанная с болью. — Пойдём домой, дорогая.
Астория, не оглядываясь, идёт вслед за ней, шагая по коридорам Мунго, будто во сне. Молли ведёт её уверенно, заполняет тишину разговорами, оформляет рецепты, покупает чай, заглядывает в лавку и выходит с двумя тяжёлыми пакетами, не выпуская Асторию из вида ни на секунду. Когда они трансгрессируют домой, Молли делает это так аккуратно, что у Астории почти не кружится голова.
— Сядем на веранде, — предлагает Молли, и Астория, кивнув, выходит в сад. Молли возвращается с половиной сэндвича в руках. Астория не чувствует голода, но всё равно берёт — и съедает целиком. Молли смотрит на неё с доброй улыбкой.
Чарли появляется почти через час. Открывает дверь, выходит на веранду и светлеет лицом при виде матери.
— Чарли! — восклицает Молли и бросается к нему. Он смеётся, поднимает её в объятиях, и на мгновение её ноги отрываются от пола. Когда он ставит её обратно, они улыбаются одинаково — светло и тепло.
— Привет, мам, — говорит он. — Как ты?
Молли даже не глазом не ведёт.
— Хорошо, милый, спасибо. Вот планирую завтрашний Марш, но у нас всё в порядке.
Астория поражена — она не думала, что Молли умеет так беззастенчиво лгать. Ни одного взгляда в её сторону, ни малейшего намёка.
— Здравствуй, Чарли, — тихо произносит она.
Он поворачивается, на лице мелькает лёгкое удивление — он явно не ожидал увидеть жену рядом с матерью.
— Привет, Астория.
— Ты, наверное, проголодался! — оживляется Молли. — Сейчас сделаю тебе сэндвич.
Чарли охотно кивает, а Астория вдруг ощущает себя лишней, будто всё, что произошло между ней и Молли за эти дни, растворяется при одном его появлении.
— Я, пожалуй, немного отдохну, — тихо говорит она, вставая. — Если вы не против.
— Конечно, дорогая! — отзывается Молли, и Астория незаметно уходит, оставляя их одних.
Поднявшись наверх, она ложится на кровать — их кровать — в комнате, где Чарли провёл детство, и долго смотрит в потолок.
Как ни крути, Молли права. Но сказать правду Чарли… мысль об этом пугает до дрожи. Астория не хочет, чтобы он знал, не хочет, чтобы кто-либо знал. Она всё ещё злится на Драко за то, что тот раскрыл её тайну. И всё же — как ни странно — приятно иметь кого-то, кто просто находится рядом. Кто принесёт одеяло, если станет холодно, не осудит, если заснёшь в кресле. Молли стала её утешением, союзником, и с каждым днём Астория всё меньше уверена, стоит ли продолжать скрывать правду.
Однако важна лишь Дафна.
Астория всегда знала, как поступит, всё должно было выглядеть так, будто она сбежала или погибла в несчастном случае. Трагично, да. И она не сомневалась, что сестра будет страдать.
Пока Дафна отвлекала внимание Волдеморта, защищая их семью, Астория копалась в древних рукописях, изучая проклятие крови, которое должно убить их обеих к сорока годам. В день, когда закончилась война, она совершила самую тёмную магию, о какой только слышала, и забрала всю болезнь себе.
Так Дафна стала свободна.
Как же рассказать человеку, которого Астория любит больше всех на свете, что через несколько недель её не станет и что смерть эта случится лишь потому, что Дафна останется жить?
Дверь приоткрывается, и в щель осторожно заглядывает Чарли. Он ищет её взгляд, будто проверяет, не спит ли.
— Привет, — шепчет Астория.
Чарли входит, аккуратно прикрывая дверь за собой. Он выглядит уставшим, с мешками под глазами, и Астория думает, сколько же ему приходится работать, чтобы всё время находить возможность приезжать домой.
— Ты пойдёшь завтра на Марш? — спрашивает он.
Она знает, что он ждёт привычного отказа. Ждёт, как она отвернётся и промолчит. И думает в который раз — может, для него было бы проще, если бы он её ненавидел. Тогда, когда она умрёт, он хотя бы почувствует облегчение.
Однако он её муж. И пусть Астория знает его совсем немного, ей известно главное: Чарли Уизли, как и все Уизли, не выбирает лёгкий путь. Он выбирает правильный.
Чарли храбр, терпелив и добр. Может, он не любит её, но ни разу не позволил себе грубость. И даже если Астория злится, язвит, ведёт себя самым отвратительным образом, он всё равно будет горевать, когда её не станет.
Астория устала притворяться злодейкой. Она поднимается, опираясь на изголовье кровати. Они по разные стороны комнаты, как два противника, готовые бежать при первом удобном случае.
— Чарли… если я скажу тебе кое-что, пообещаешь сохранить это в тайне?
Он не двигается, но взгляд становится острым, внимательным, как у матери. Астория ощущает, будто он видит её насквозь — все её страхи, все тайны.
— Обещаю, — тихо отвечает он. — Если это не затронет мою семью.
Астория сглатывает. На лучшее она не могла и рассчитывать. Она хлопает ладонью по одеялу рядом с собой, предлагая сесть. На лице Чарли мелькает недоумение, но всё же он подходит. Гриффиндорец, укротитель драконов — ничто его не пугает. Он садится на край кровати, лицом к ней. Между ними — целая пропасть.