Свадьба Блейза и Падмы — одно из самых странных событий в жизни Гермионы. Большой бальный зал, в котором проходит торжество, поражает воображение, высоко в воздухе парят мерцающие свечи. На каждом столе стоят роскошные золотые украшения и букеты роз в центре, восемь столовых приборов им под стать. Еда на вкус превосходна, а вино и сливочное пиво — восхитительны.
У Гермионы нет никаких претензий, за исключением того факта, что она никогда раньше не видела настолько стерильной свадьбы. Блейз с Падмой сидят бок о бок на небольшом возвышении: Падма одета в традиционное ведьминское платье, похожее на то, что было у Гермионы, с серебряным поясом с изумрудами, сверкающими в честь факультета её нового мужа. Рядом с ней сидит Парвати в мятно-зелёном сари-палаццо с детальной серебряной вышивкой по оторочке. На Блейзе традиционная мантия волшебника, и он выглядит ослепительно красивым. Хотя он сосредоточенно следит за тем, как его кузен произносит речь шафера, но сидит так далеко от Падмы, как только возможно.
Слева от Гермионы Драко пристально разглядывает кузена Блейза. На его челюсти дёргается мускул, чего Гермиона не видела с пятого курса, и на мгновение она задумывается, насколько разъярён ее муж, видя, как один из его лучших друзей женится на женщине, которую не любит.
Гермиона опускает голову к тарелке и впивается взглядом в сложенную картонку, надпись на которой не оставляет её с момента прибытия. «Леди Малфой» гласят витиеватые буквы; невероятно странно узнавать в этих словах свой титул, и тем более — признавать мужчину рядом мужем.
Гермионе интересно, подписали ли её соседок по столу точно так же — неужели Ханна всё это время сидит, не отрывая взгляда от «Миссис Уизли», и ненавидит каждую букву своего нового имени?
Однако Ханна не перестаёт сверлить глазами Панси Паркинсон, сидящую в противоположном конце зала рядом с Невиллом. Гермиона бесконечно благодарна Падме за то, что у неё хватило предусмотрительности держать их подальше друг от друга.
Тео и Полумна сидят по другую сторону от Драко, рядом с ними — Гарри и Джинни. Стратегически верный план рассадки, при котором ни Гарри, ни Рон, сидящий ещё дальше, не вынуждены соседствовать с Драко. Гермиона хотя и продолжает приятно удивляться взаимной вежливости, проявленной её друзьями и мужем друг к другу, но сомневается, что они смогли бы просидеть так долго вместе, не переругавшись.
Джордж Уизли — последний за их столом, и стул возле него пустует. Парвати планирует присоединиться к ним после торжественной части, а пока держится поближе к сестре, выступая одновременно в качестве поддержки и свидетельницы. Джордж одет в тёмно-зелёную мантию и держит в руках бокал с водой — один его вид греет душу, особенно по сравнению с Ханной, бокал которой не пустеет с того момента, как она села.
Негромкие аплодисменты возвращают Гермиону в настоящее, и играет музыка. Падма и Блейз покидают сцену и начинают танцевать. Совершенно очевидно, что, несмотря на отсутствие привязанности друг к другу, они оба умелые танцоры, и Блейз без видимых усилий кружит невесту. В конце они кланяются друг другу, и несколько пар присоединяются к ним на танцполе.
— Они, наверное, очень внимательно слушали профессоров в Хогвартсе, чтобы так танцевать, — украдкой шепчет Гермиона Драко.
Он выгибает бледную бровь.
— Грейнджер, у них обоих были репетиторы, которые учили их танцевать с детства.
— Серьёзно? — удивлённо спрашивает Гарри; Гермиону немного раздражает, что он подслушивает, но одновременно она рада, что он задал вопрос.
Драко явно сдерживает усмешку.
— Таковы традиции, Поттер.
— У чистокровных, — тихо уточняет Гермиона. Усмешка Драко сменяется выражением сожаления, и он медленно кивает.
— Да, полагаю, это правда, — вздыхает он, — в детстве со мной каждое лето занимался наставник, и даже до того, как мне исполнилось одиннадцать. С Блейзом тоже, и наверняка Падма с Парвати не исключение.
— И Тео, и я, — добавляет Полумна.
Тео смеётся.
— Полумна, ты рассказывала, что твой наставник разрешал тебе лазить по рекам и пещерам, искать нарглов и всё в таком духе.
— Хм, — задумчиво протягивает Полумна, — но ещё мы танцевали — обычно при полной луне. Это было так волнующе.
Гермиона пытается держать лицо и пинает Драко под столом по ноге, когда он усмехается. Полумна наблюдает за ними большими голубыми глазами, ни капли не смущаясь.
— Звучит интересно, Полумна, — наконец произносит Гарри, после чего встаёт и протягивает руку через стол. — Малфой, могу я пригласить Гермиону на танец?
Драко медленно кивает, и Гермиона позволяет Гарри отвести себя на танцпол. — Я думала, Рон должен пригласить меня на танец, — шепчет она по пути. — Это не входило в план!
— Он пригласит позже, — улыбается Гарри. — Разве я не могу потанцевать со своей лучшей подругой без закулисных интриг?
— Гарри Поттер, — морщится Гермиона, — это кто ещё из нас двоих интриган! К тому же я до сих пор немножко злюсь на тебя.
Гарри ухмыляется.
— О, за то, что очень вовремя заглянул к тебе домой на днях?
Гермиона чувствует, как румянец разливается по щекам, и намеренно сильно наступает Гарри на ногу, сразу же принимая позу для танца и улыбаясь при виде скорчившегося лица друга.
— Нет же! Как ты мог отменить встречу в «Фортескью»? Ты же знаешь, как это могло помочь, учитывая, что Рита, чёрт бы её побрал, Скитер намерена вывалять моё имя в грязи, — объясняет Гермиона.
— Скитер — гадкая курица, — соглашается Гарри, кружа её. Гермиона послушно следует его движениям, и её злость постепенно рассеивается. Приятно снова танцевать с Гарри. В последний раз они танцевали друг с другом в богом забытой палатке во время охоты за крестражами.
— Мне правда жаль, Гермиона, — искренне извиняется Гарри, — но обещаю, что на это была действительно веская причина.
Гермиона изучает его, замечая первые морщины в уголках зелёных глаз и посерьёзневшее лицо. Его очки постоянно съезжают набок, а чёрные волосы снова растрепались, но он кажется счастливым. На руке, в которой он сжимает её ладонь, блестит обручальное кольцо.
Гермиона вздыхает.
— Я знаю. Ты бы не поступил так из-за какой-то ерунды. Но ты мне скажешь? Когда будешь готов?
Гарри улыбается во весь рот, настолько широкой улыбки она давно не видела.
— Конечно, сразу же расскажу.
Музыка заканчивается, и Гарри кланяется. Гермиона делает реверанс так грациозно, как только может, а когда поднимается, то видит Рона, подошедшего к ним.
— Могу ли я пригласить тебя на танец, Миона?
Гермиона кивает, Гарри хлопает Рона по плечу и возвращается за столик к Джинни. Рон притягивает Гермиону к себе, стоит музыке зазвучать, и они одновременно двигаются.
Рон всегда был в лучшем случае сносным танцором; он высок и немного неуклюж. Тем не менее он уверенно ведёт Гермиону в танце, даже если при этом у него с лица не сходит гримаса.
— Ты бы хоть попытался выглядеть немного счастливее, Рональд, — поддразнивает его Гермиона.
Хмурый взгляд Рона смягчается, и он смеётся:
— Извини. Я никудышный танцор.
— Вовсе нет! — уверяет его Гермиона. Немного сложно говорить решительно, когда краем глаза она видит, как Невилл с Панси грациозно кружатся неподалёку. Несмотря на многолетнюю школьную вражду, они так гармоничны, словно были партнёрами по танцам долгие годы.
Рон следит за направлением её взгляда.
— Ханна разбита.
— Надо думать, — бормочет Гермиона, — это первый раз, когда она видит их вместе?
Рон кивает.
— Наверное, как и большинство из нас. Я удивлён, что он может выносить эту змею.
Гермиона открывает рот, чтобы отругать его, но почти сразу же закрывает. Ей трудно придумать хоть одно качество, которое могло бы оправдать Панси Паркинсон.
— По крайней мере, она отличная танцовщица, — говорит Гермиона.
Рон хихикает:
— Разве ты не слышала за столом? Все чистокровные обучаются традиционным танцам, как только начинают ходить. Невилл с Панси не исключение.
Гермионе не привыкать к реальности кровных предрассудков. И сейчас, после того как она стала «Золотой девочкой» и помогла спасти волшебный мир, они никуда не делись. Гермиона маглорождённая. Даже те, кто не считает её хуже прочих, не понимают её опыта. Тем не менее удивительно осознавать, что так много её сверстников, её друзей извлекали выгоду из своего чистокровного статуса в таких мелочах, о которых они, вероятно, даже не подозревают.
— Но ты так и не научился, — внезапно говорит Гермиона, снова переводя взгляд на Рона.
Он смеётся.
— Миона, ты должна знать, что Уизли — исключение из правил. Мы предатели крови, ну, почти все, помнишь?
— Но ты чистокровный, — возражает Гермиона.
Рон неловко поводит плечами.
— Да, но ты же знаешь, как мама с папой относятся к такому образу мыслей. Кроме того, мы не смогли бы позволить себе репетиторов, да оно и к лучшему.
Гермиона улыбается ему. Иногда так легко любить Рона, просто потому что он необычайно хороший.
— Ну, как бы то ни было, я считаю тебя прекрасным танцором.
— Знаешь, у тебя никогда не получалось врать мне, — увещевает её Рон, продолжая вести.
Гермиона думает обо всей лжи, которую наговорила Рону, как за время их недолгих отношений, так и за школьные годы. Она думает о лжи, которую продолжает рассказывать, об информации, которую утаивает. Она думает о родителях и о том, как смотрела им в глаза за ужином, а потом ударила заклинанием в спину. Кем бы она ни была, но Гермиона не сомневается, что она отличная лгунья.
— Ты прав, — врёт она.
Рон смеётся, и Гермиона чуть не спотыкается о собственные ноги в очередном пируэте. Рон едва успевает подхватить её и выпрямить, как вдруг его смех стихает, а улыбка исчезает.
— Малфой идёт сюда, — сообщает Рон.
— Ты ведь не затеешь ссору, да?
Рон игнорирует её вопрос, но пронзает взглядом голубых глаз. Он серьёзен настолько, насколько Рон вообще может быть серьёзен.
— Ты должна сказать ему правду, Гермиона.
Её пугает своё полное имя из его уст. Этот их старый спор она давно предпочла бы забыть.
— Мы это не обсуждаем.
— Ладно, — говорит Рон, — но ты сказала, что он тебе нравится. Ты потеряешь его, Миона, если не скажешь правду.
— О, так же, как потеряла тебя? — огрызается она.
Рон никак не реагирует на её злобный тон.
— Долохов ни при чём…
— Не смей, Рональд, — ядовито перебивает Гермиона.
Они смотрят друг на друга в ледяном молчании, и его нарушает появление Драко.
— Могу я вмешаться? — непринуждённо спрашивает он. Каменное выражение лица Рона исчезает, и он кивает, умудряясь даже послать Малфою улыбку.
— Конечно, приятель. — громко говорит Рон, — спасибо за танец, Миона.
Гермиона отпускает его руку и заставляет себя дружелюбно улыбнуться. В конце концов, главное сейчас — создать видимость.
Тёплая рука Драко опускается на её талию, и он уверенно притягивает Гермиону к себе. От него пахнет сандаловым деревом и солнечным светом, Гермиона глубоко вдыхает и пытается стряхнуть с себя последние десять минут.
— Почему каждый раз, когда я оставляю вас с Вислым наедине, вы ссоритесь? — тихо спрашивает Малфой.
Гермиона вздыхает.
— Дело не в тебе. Мы с Роном постоянно спорим.
— Едва ли, — говорит Драко. — Ты забываешь, что я много лет ходил в школу с вами обоими. Однако я помню всего несколько запоминающихся размолвок, например, на четвёртом курсе.
— Что ты видел на четвёртом курсе? — спрашивает Гермиона. Воспоминания о том, как она атаковала Рона зачарованными птицами, затапливают разум, и всё потому, что он игнорировал её неделями. В четырнадцать лет казалось, что прошли годы.
Драко фыркает.
— Вислый всегда был дураком, Грейнджер, но когда я понял, что он повёл Падму на тот дурацкий бал, когда ты надела такое прекрасное платье, то отпали последние сомнения.
— Что? — внезапно хихикает Гермиона. — Ты помнишь моё платье?
Драко внезапно разворачивает её, и у Гермионы нет другого выбора, кроме как подчиниться. Он ведёт её легко, движения кажутся умелыми и простыми. Совершенно очевидно, что он опытный танцор, и Гермиона задаётся вопросом, так ли очевидно, что у неё нет приличного танцевального образования.
— Грейнджер, — наконец говорит Драко, — я почти уверен, что каждый мальчик, который учился в Хогвартсе в том году, помнит это платье.
Гермиона чувствует, как заливается краской. Она бормочет:
— Но… но… Я думала, ты меня ненавидел?
Драко пожимает плечами.
— Видимо, Уизли был не единственным дураком, да?
Гермиона знает, что смотрит на него во все глаза, но ничего не может с собой поделать. Услышать, как Драко Малфой признаёт, что у них с Роном Уизли есть что-то общее, настолько редкий случай, что она едва может осознать происходящее.
Гермиона не отвечает, а музыканты прекращают играть, и Драко аккуратно наклоняет её спиной вниз. Она чувствует его руку на своей талии, и когда он поднимает её обратно, то не убирает её.
— Ты, конечно же, не собираешься рассказывать мне, о чём вы с ним спорили? — спрашивает Малфой.
Гермиона пристально смотрит на мужа. Драко Малфой с возрастом превратился в невероятно красивого мужчину, и он смотрит на неё с несомненной нежностью. Он хочет её — и даже признался в этом, хотя и не слишком многословно.
— Нет, — тихо говорит Гермиона, — не собираюсь.
Большую часть последних нескольких месяцев она провела пытаясь понять, что Драко имеет в виду, надеясь разгадать его выражения, желания и антипатии. Наблюдая за тем, как он меняется в лице и холодеют его серебристые глаза, Гермиона почти задыхается. Сложно интерпретировать это иначе — у неё есть секреты, которыми она не желает делиться, и Драко прекрасно это понимает.
— Может, пойдём выпьем? — в отчаянии спрашивает Гермиона. Она цепляется за его парадную мантию, как будто он может исчезнуть.
Драко кивает и кладёт её руку на сгиб своего локтя. Они уходят с танцпола в тишине, хотя им приходится убраться с пути Полумны, когда Тео широко раскручивает её. Полумна громко смеётся, и многие гости хмуро наблюдают за ней.
— «Любовь сделала из тебя ручную змею», — произносит Драко над ухом, почти незаметно указывая на Тео, на лице которого сияет поразительная своей новизной улыбка.
— Шекспир? — сразу угадывает Гермиона. — Я и не знала, что ты знаком с магловской классикой.
Драко бросает на неё взгляд. Он выглядит удивлённым, что гораздо лучше того ледяного выражения, с которым он смотрел несколько мгновений назад.