22 января 2000 года — субботаМарш за супружеские права, часть 2
Драко в ужасе. Не в первый раз, но легче от этого не становится. Только теперь, в отличие от прошлой войны, рядом с ним стоят Невилл Долгопупс и Тео Нотт, и он уверен, что поступает правильно.
К сожалению, ничто из этого не помогло сделать исчезновение Гермионы через камин вместе с Поттером и Вислым более терпимым. И пускай Драко на дух не переносит двух её друзей-болванов, даже ему видно, что они — слаженная команда. Если он и может доверить кому-то безопасность своей жены, то разве что им.
Прямо сейчас он пробирается на самые глубокие уровни министерства. Золотое Трио отправилось в кабинет Бруствера в надежде встретить по пути хоть кого-нибудь важного, а команде Драко поручили нижние этажи. Хоксворт должен находиться либо с Бруствером наверху, либо в зале заседаний Визенгамота.
Пока что здесь подозрительно тихо. Единственные люди, с которыми они столкнулись, оказались гражданскими, просто выполняющими свою работу. Их оглушили и аккуратно облокотили о стену в коридоре; Драко не собирается причинять вред никому, кто не непосредственно ответственен за ВМН.
— У меня это вот где уже сидит, — вздыхает Тео. — Хоть кого-нибудь мы тут встретим?
— Не знаю, — Драко морщится, — и мне это нравится не больше, чем тебе.
Внезапно Невилл шипит, запускает руку в карман мантии и достаёт галлеон. Несколько секунд он смотрит на монету, и выражение его лица мрачнеет — у Драко сводит живот.
— На Косой началась битва, — тихо объявляет Невилл. — Джордж передаёт, что действовать надо немедленно.
Они бегут, напрочь позабыв о секретности, — если на Косой аллее разгорелась битва, то времени осталось в обрез. Ничего лучше в их распоряжении всё равно не имеется.
Из-за угла появляется ведьма, невыразимец, и она даже не успевает вынуть палочку, как Невилл её оглушает. Впервые они не заботятся о том, чтобы убрать кого-то с дороги. Просто пробегают мимо её распростёртого тела. Драко отгоняет воспоминания о другой битве, где лежащие на земле люди были не просто оглушены или без сознания.
Они врываются в зал заседаний Визенгамота, и у Драко в животе гнездится ужас, потому что он уже видел эту сцену.
Над землёй висит чёрная клетка из кованого железа, грозная и отяжелевшая от заклинаний. Однажды Драко бывал в этой клетке, и он никогда не забудет чувство унижения и беспомощности, охватившее его тогда.
Внутри сидит Гавейн Робардс. С диким взглядом и связанными руками, но живой. Он замечает их и бросается к прутьям. Невилл поднимает руку с палочкой, намереваясь освободить его, но Драко и Тео почти одновременно сбивают её.
— Она заперта, — с придыханием говорит Тео. — Мы оба там были.
На лице Невилла отражается ужас, и Драко на мгновение замирает от чувства вины — как он мучил человека перед ним, когда тот был ещё мальчишкой! А теперь Невилл Долгопупс — человек, которому Драко доверяет; более того, человек, который искренне нравится Драко.
— Как нам его вытащить? — спрашивает Невилл не терпящим возражений тоном.
Тео пожимает плечами, но Драко знает ответ на этот вопрос.
— Никак — тут нужен либо член Визенгамота, который назовёт его невиновным в совершении преступления, в котором его обвиняют, либо очень, очень талантливый разрушитель проклятий, чтобы обезвредить клетку.
— Но не можем же мы оставить его в таком состоянии! — горячо возражает Невилл. Драко кривится: вот она, извечная слабость всех гриффиндорцев и пуффендуйцев. Их эмоции. С первого шага родители приучали Драко, что разум должен управлять страстями. Таков путь Слизерина — и Когтеврана, хотя они постоянно отнекиваются.
— У нас нет выбора, Долгопупс, — сурово говорит Драко. Однако поднимает палочку, потому что есть кое-что, что ему по силам. Он накладывает контрпроклятие на заклинание связывания языка, которое без сомнения лежит на Робардсе, и волшебник облегчённо падает на колени.
— Спасибо, — хрипит он.
— Мне жаль, что мы не можем помочь вам, — говорит Драко. — Нам нужно найти Хоксворта.
— Ничего, — кивает Гавейн. — Хоксворт где-то на верхних уровнях — в отделе магического правопорядка. Авроры на его стороне; те немногие, кто верен мне, успели скрыться.
— Это сделал Кингсли? — с чувством восклицает Невилл.
Гавейн напрягается.
— Кингсли Бруствер мёртв. Его убили пару недель назад, когда он стал чересчур заметно сопротивляться Империусу. Хоксворт думает, что держит всё под контролем —собирался стать следующим министром, когда о смерти Бруствера объявят официально. Но теперь Алекто и Амикус дергают за ниточки. Хоксворт — всего лишь пешка.
— Проклятье, — цедит Драко. — Кэрроу сбежали из Азкабана?
— Как и Долохов.
— Долохов мёртв, — зло бросает Тео, Драко слабо кивает. Он не сомневался в этом прежде и отчаянно хочет не сомневаться и впредь.
Однако Робардс медленно качает головой.
— Мне очень жаль, но это правда. Несколько месяцев назад, до вступления в силу ВМН, четыре человека сбежали из Азкабана. Кэрроу, Макнейр и Руквуд. Я сам выследил их и выяснил, что это дело рук Долохова. Хоксворт с Визенгамотом надавили на Кингсли и потребовали не сообщать новости публично.
Невилл спрашивает что-то ещё, но Драко больше ничего не слышит — он летит в пропасть. Гермиона где-то в министерстве, и она понятия не имеет, с чем они столкнулись.
— Мы должны идти. Прямо сейчас!
— Поторопитесь, — говорит Робардс, — я тут справлюсь сам.
Без лишних слов Драко поворачивается, и они бросаются прочь из зала заседаний. Драко бросает оглушающие во всё, что движется, и не он один. До самого лифта за ними тянется след из бессознательных тел министерских работников.
— Ну же, скорее! — кричит Драко, колотя по кнопке этажа отдела магического правопорядка. Невилла трясёт, но его лицо исполнено решимости.
— Эй, соберись, дружище, — предостерегает его Тео. — Побереги запал для настоящей битвы.
Драко глубоко вдыхает, потому что Тео прав. Самое настоящее зло вырвалось на свободу и теперь руководит министерством из тени — во время войны даже Кэрроу казались несмышлёными котятами на фоне Долохова.
Лифт с грохотом останавливается, и освещение гаснет. Пока дверь не распахнётся, Драко видит лишь солнечный свет, проникающий из атриума и освещающий золотую статую в центре зала, которую переделали после войны, — ведьма и двое волшебников держатся за руки. Они подозрительно похожи на Золотое трио, хотя напрямую никто об этом не заявлял. Гермиона ненавидит её.
— Юный Драко Малфой, не желаешь ли снова присоединиться к нам? — произносит хрипловатый голос, и по коже Драко бегут мурашки.
Из тени выходит Руквуд, солнечные лучи подсвечивают выражение абсолютного безумия и ненависти. Половина его лица исполосована шрамами, а при ходьбе он западает на одну ногу. Драко не настолько глуп, чтобы поверить, будто раны, полученные на войне или во время пребывания в Азкабане, делают его менее опасным.
— Август, — говорит Драко, шагая к нему. Он гордится, что голос не дрожит, и напоминает себе, что Гермиона нуждается в нём. Он сильный волшебник — у него есть все шансы против Руквуда, но две фигуры выскальзывают из-за его спины, и Драко заставляет себя оставаться безучастным перед лицом близнецов Кэрроу.
— Последний из Малфоев, — слащаво произносит Алекто. — Если не считать твоей грязнокровой жены.
Амикус гримасничает.
— Как только найдем её, — его лицо принимает притворно сочувствующее выражение, — то избавим тебя от неё, Драко. Люциус был бы нам благодарен.
В груди Драко расцветает облегчение — они не знают, где она. От радости хочется рассмеяться.
— Вот только… нам очень любопытно, — задумчиво добавляет Руквуд, не меняя позы. — Как так вышло, что Люциус Малфой скончался всего-то в сорок шесть, даже не покинув своей камеры?
— Точно, — поддакивает Амикус. — Ты можешь объяснить нам, Драко?
Драко расправляет плечи, напоминая себе, что за его спиной стоят два друга.
— Могу.
Руквуд дёргает рукой, в которой зажата палочка, и краем глаза Драко замечает, как встрепенулся Тео. Им обоим неповезло испытать на себе силу её Круциатуса.
— Убить его было легко, — неожиданно признаётся Драко. — Ты мог бы гордиться, Август. Ты всё время твердил, что я ни на что не годен, и всё же я не моргнул и глазом, когда выпустил покончившую с ним Аваду.
Гнев окрашивает лица Кэрроу, они вскидывают палочки, готовясь проклясть Драко на месте. Руквуд поднимает ладонь, и они замирают. Драко знает наверняка, кто здесь главный.
— Может, это и к лучшему, — внезапно говорит Август Руквуд, Драко недоумённо моргает. — Твоя мать была сокровищем, а Люциус понятия не имел, как им распорядиться.
При этих словах внутри Драко вспыхивает ярость. Его мать не вещь — но не так уж трудно вспомнить, как многие Пожиратели пялились на неё, словно все её мантии, достоинство и честь были не более чем тонкой вуалью, которую легко сорвать. Единственный достойный поступок Люциуса заключался в том, что он оградил Нарциссу от этих чудовищ в человеческом обличие.
— Моя мать мертва, — выдавливает Драко. — И я не хочу слышать о ней ни слова.
Руквуд мрачно усмехается.
— Какой нежный маленький Малфой. А как насчет той грязнокровки, которую ты называешь женой? Мы, честно признаться, думали, что ты её быстро прикончишь.
— Да, — кривит губы Алекто. — Видишь ли, это был твой шанс искупить вину. Убей ты эту суку, и мы бы с распростёртыми объятиями приняли тебя обратно.
После этого события принимают стремительный оборот. Драко бросает в Руквуда самое быстрое в своей жизни оглушающее, и в тот же миг перед ним возникает мощное Протего Тео. Уголком глаза Драко видит, как Невилл лезет в карман мантии и достаёт зачарованный галлеон. Он судорожно стучит по нему палочкой, а затем прицеливается в Амикуса Кэрроу.
Руквуд без видимых усилий парирует оглушающее Драко, но тот этого и ожидал, поэтому быстро бросает связывающий ноги сглаз; однако ему не хватает времени на второй удар, и следующее заклинание Руквуда поражает его в грудь. Однако это всего лишь чары немоты, и, хотя Драко с трудом может дышать, он подавляет панику, концентрируется и отправляет в противника невербальное заклинание окаменения. Оно попадает в плечо едва держащегося на ногах Руквуда, и мужчина валится на землю, вылетая из собственных ботинок.
Тео сражается с Алекто, Невилл — с Амикусом, но оба сдают позиции, и лишь вопрос времени, когда Пожиратели прорвут их защиту. Драко чередует Протего с атакующими заклинаниями, молясь, чтобы они сработали. Кэрроу, может, и приспешники, а не лидеры, но они без сомнений опытные дуэлянты.
В коридоре вспыхивает зелёное пламя, и Драко на мгновение отводит взгляд. Из каминов с палочками наготове и сосредоточенными лицами вырываются авроры и незнакомые волшебники.
В животе нарастает паника — это не союзники. Их всего трое против десятков, и число противников продолжает расти. Драко хлопает Тео по плечу.
— Протего, все вместе! — кричит он, и Невилл с Тео мгновенно следуют его указанию. Перед ними материализуется сияющая стена защитных чар. Драко видел Протего Максима лишь однажды, в Хогварстве, когда учителя объединили усилия.
Их чары сильны, но Драко не сомневается, что долго они не продержатся. Даже сейчас проклятия врезаются в стену и понемногу разъедают её, хотя пока она успевает восстановиться.
— Надо выбираться отсюда, — хрипит Тео, стирая пот со лба.
— Выхода нет, — шипит Драко, вливая в палочку ещё больше магии.
Невилл хмыкает:
— Они придут. Вот увидите. Просто подождите.
Драко оборачивается на гриффиндорца, и его охватывает ужас, когда он понимает, что произошло — монета.
— Ты сказал ей прийти сюда? — спрашивает Драко. — Её убьют.
Невилл фыркает. Драко всегда знал, что гриффиндорцы — храбрецы, но Долгопупс, похоже, получает от происходящего удовольствие.
— Немного веры, Малфой.
У него не осталось веры. У него есть только отчаяние, поселившееся в костях. Он сказал Гермионе, что последует за ней куда угодно, вот только он не хочет, чтобы она погибла. Он тоже хочет жить. Хочет, чтобы они оба жили, сделали пристройку к дому, завели собаку, или ребёнка, или даже ещё одну библиотеку. Всё, что её душе угодно.
— Ступефай! — раздаётся чей-то крик, и Драко замечает в толпе рыжие волосы. Джордж Уизли, весь в крови, несётся, как сумасшедший. Вместе с ним Панси и Блейз, и на каждое оглушающее, посланное Джорджем, они выпускают тёмные проклятия.
Волшебники падают: один хватается за грудь, кашляет, и воздух орошает кровь. По залу проносится эхо трескающихся костей, Невилл вздрагивает.
Появляется ещё несколько знакомых лиц: Молли Уизли неподражаема, она словно танцует вокруг пары ведьм вдвое моложе её. Драко смотрит, как она накладывает бытовые чары, предназначенные для сбора посуды, и две ведьмы летят друг на друга и сталкиваются лбами.
— Инкарцеро, — кричит Драко, забыв про защитные чары. Заклинание связывает ведьм, и Молли бросает на него благодарный взгляд.
— Круцио!
Звук проклятия врывается в уши, и одновременно с ним тело пронзает боль. Драко падает на мраморный пол, корчась в судорогах. Кровь вскипает, кажется, будто все вены разом увеличиваются в размерах, а кожа усыхает и сжимается. Кости трещат и срастаются заново, он чувствует, как бьётся лицом об пол, просто чтобы почувствовать что-то ещё.
Это не первая его пытка — но она так же ужасна, как и всегда.
В перерывах между беззвучными криками и рыданиями Драко видит вспышки палочки Тео — она стреляет зелёным, а не красным.
Время словно остановилось, и Драко спрашивает себя, не пришло ли время умирать.