25 декабря 1999 года — суббота, Рождество
Драко Малфой просыпался в гораздо худших местах, чем перед давно остывшим камином, и даже затёкшие мышцы не изменят его мнения. Он негромко стонет, откатывается от Гермионы, и спина сразу же протестует. Драко нашаривает волшебную палочку, относит одежду в спальню и накладывает на жену заклинание невесомости. Он без усилий поднимает её на руки, и Гермиона сонно моргает, почувствовав движение.
— Драко? — Голос звучит неуверенно, и, успокоившись поглаживаниями мужа, она опускает голову на ключицу и снова закрывает глаза.
Он укладывает её под одеяло и забирается следом, радуясь, что солнце этим рождественским утром ещё не взошло и планов до самого позднего вечера не намечается. Последние несколько ночей он плохо спал, и похоже, Гермиона столкнулась с тем же, судя по письмам в дневнике.
Когда Драко просыпается в следующий раз, ему кажется, что он весь горит — одеяло давит, но главная причина пробуждения — это ощущение прохладных пальцев на бёдрах.
Драко открывает рот, чтобы что-нибудь сказать, но только рвано глотает воздух, почувствовав, как Гермиона покрывает поцелуями внутреннюю поверхность бедра. Её руки скользят по ягодицам и удерживают их неподвижно; даже без нежного прикосновения Драко кажется, что он и при всём желании не смог бы пошевелиться.
— Можно? — Из-под одеяла голос Гермионы звучит приглушённо, и мысль, что он не может её видеть, внезапно становится такой отвратительной, что Драко сбрасывает одеяло с них обоих.
Грейнджер устроилась у него между ног, кудрявые волосы небрежно собраны на затылке, и она с ухмылкой наблюдает за быстро формирующейся эрекцией.
Возможно, это самое эротичное зрелище, которое Драко Малфой когда-либо видел, и он надеется, что оно запомнится ему на всю оставшуюся жизнь.
— Грейнджер… — хрипло шепчет он.
Гермиона не отвечает, разве что вскидывает бровь, и втягивает член в рот. Голова откидывается на подушку от умелых ласк её языка, и, когда первоначальное умопомрачение проходит, Драко приподнимается, чтобы понаблюдать за работой своей жены.
Щёки округлились, и Драко запускает руку ей в волосы, перебирая их пальцами. Когда она, облизываясь, отнимает голову, обхватывает член рукой и начинает водить ей, из Драко вырывается новый стон.
— Грейнджер, — предупреждает он, — меня надолго не хватит.
Она улыбается, снова прикрывает рот рукой, и, поддерживая ритм, опускается так глубоко, как только может.
— Мерлин, — Драко задыхается, — я… нет… Грейнджер.
Он напрочь забывает, как говорить, когда она ускоряется, интенсивно двигаясь до тех пор, пока он не чувствует, что давление зашкаливает — Драко в нескольких секундах от оргазма, и только тогда она отрывается от него. Он впивается в простыни ногтями одной руки, вторая скользит вниз, обнимая грудь Гермионы. Девушка тяжело дышит и карабкается по нему, пока не находит идеальную позу, а затем садится.
Она запрокидывает голову от проникновения, ловкие пальцы Драко находят её бедра, принимаются покачивать их. Гермиона быстро находит ритм, и Драко прижимает большой палец к клитору, вырывая из неё стоны.
После этого начинается гонка — Драко намерен выиграть. Он смотрит, как исчезает в ней, и трётся, пока Гермиона не начинает извиваться.
— Я… — выдыхает она, — прошу, не останавливайся.
Ни при каких обстоятельствах Драко и не сумел бы, поэтому, когда она с криком прижимается к нему, он следует за ней.
Дыхание ещё не восстановилось, а Гермиона без сил наваливается сверху, и, хотя Драко по-прежнему кажется, что он на грани смерти, потому что ему примерно на тысячу градусов жарче, чем следовало бы, он не двигается. Есть способы умереть и похуже.
— Счастливого Рождества, — бормочет Гермиона, уткнувшись ему в грудь, и перекатывается. Не слишком далеко, но теперь он может видеть её лицо.
— Чёрт возьми, Грейнджер. Если это был мой рождественский подарок, то я уже предвкушаю день рождения.
Гермиона смеётся.
— Это был не подарок, но если бы я знала, что хватит и секса, то не стала бы утруждаться покупками.
Она лежит на его плече, и Драко отводит её руку, принимаясь водить пальцами вверх и вниз по грудной клетке. Гермиона лениво стонет, а он рассматривает её с расстояния в несколько дюймов.
— Всем известно, что секс — это всегда уместный подарок, — бормочет он.
Она издаёт смешок в ответ, закрывает глаза и мягко дышит. В лучах рассветного солнца, проникающих в комнату через окно, мир кажется утопическим.
— Вчера я кое-что нашла, — медленно произносит Гермиона.
Драко на мгновение заливается краской — воспоминания о вчерашнем дне настолько эмоциональны, что он боится говорить о них вслух. Он сидел за столом с раскрытым дневником и ждал очередного сообщения от Грейнджер: чего-нибудь, что доказало бы, что, какую бы глупость она ни совершила, она преуспела и не нуждается в побеге из Азкабана. А потом вдруг внезапно он почувствовал странную тяжесть в груди, и, не задумываясь, трансгрессировал — и неважно, что сам находился под антитрансгрессионными чарами и даже не знал, где в конце концов окажется.
— Ты имеешь в виду, когда совершила обещанную глупость? — спрашивает он. — Что именно ты сделала, Гермиона?
Она отстраняется, чтобы видеть выражение его лица.
— Я пробралась в «Дырявый котёл» и пошарила там, а когда ничего не обнаружила, отправилась в «Три метлы» и сделала то же самое. И, в общем… поиски оправдались.
— Это связано с мадам Розмертой?
— Да, — Гермиона неуверенно прикусывает губу. — Мне кажется… Я подозреваю, что у мадам Розмерты был муж-магл. И ребёнок… ребенок, не владеющий магией.
— Сквиб, — выдыхает Драко. — Она не чистокровная и никогда не заботилась о статусе крови. Зачем ей скрывать мужа и ребёнка-магла?
Гермиона пожимает плечами.
— В волшебном мире иметь родственника сквиба не самое общественно поощряемое явление, как мне показалось. У Уизли есть двоюродная сестра — сквиб, и они о ней не сильно распространяются, хотя среди волшебных семьей считаются довольно принимающими.
— Верно. Министерство даже не регистрирует детей, которых признают сквибами, — ни в одном реестре мы не найдём записей о ребёнке мадам Розмерты, если таковой имеется.
Гермиона хмурится.
— Держу пари, магловские записи существуют. Похоже… Я подозреваю, что его отец скорее всего мёртв.
Она рассказывает Драко историю со всеми подробностями, включая пятна крови перед кроватью. Розмерта определённо жива, а иначе кто ещё мог погибнуть, защищая ребенка?
Когда Гермиона упоминает, что кто-то трансгрессировал в дом, а она сбежала, выражение лица Драко мрачнеет.
— На дом наверняка наложили защитные чары, которые предупреждают о вторжении, — говорит он. — Это означает, что, кто бы ни контролировал Розмерту, он всё ещё следит за домом. Сейчас мы должны исходить из того, что ребёнок до сих пор жив.
Гермиона вздыхает.
— Я пришла к тому же выводу. Это объясняет её готовность сотрудничать и делиться информацией. Кого я не понимаю, так это Кингсли — не может быть, чтобы он стоял за всем этим и угрожал ребенку. Он хороший человек.
— Наверное, ты права. Он не похож на того, кто после битвы с Волдемортом поменял бы взгляды так радикально, что начал угрожать детям и принуждать граждан к браку. Кто-то контролирует его.
Драко смотрит, как Гермиона хмурится: сейчас у неё такое же выражение лица, какое появляется всякий раз, когда она сталкивается с особенно сложной задачей по нумерологии. Очаровательное зрелище, сразу напоминает о старых добрых школьных днях, проведённых в Хогвартской библиотеке, где он тайком поглядывал на Гермиону и удивлялся, как кто-то может быть невыносимо надоедливым, но в то же время притягательным.
— Пойду заварю чай, — говорит Драко. Не вмешайся он, Гермиона просидит так до завтра, потерявшись в размышлениях. — Давай посидим у ёлки и насладимся Рождеством.
Она кивает, но выражение лица не меняется. Драко смеётся, целует её в волосы и встаёт с кровати. Отыскав домашние брюки и вязаный свитер, он одевается и выходит в коридор.
За пределами спальни холодно, Драко разжигает камин взмахом волшебной палочки.
— Джуни, — зовёт он.
Домашняя эльфийка появляется мгновенно, её огромные глаза радостно осматривают дом.
— Хозяин Малфой вернулся, — объявляет Джуни. — О, Джуни так рада. Госпожа Малфой разбивала Джуни сердце своими криками.
Драко морщится — он не догадался, что Гермиона станет звать домовика.
— Прости, — тут же говорит он, — я не подумал, что мой отъезд помешает тебе навещать её. Ты всегда можешь видеться с Гермионой, даже если меня не будет рядом.
Глаза Джуни загораются.
— Правда? Спасибо, хозяин!
— Просто Драко и Гермиона — ты можешь называть нас по именам, Джуни. Гермиона просила тебя об этом.
Джуни вскидывает руки и зажимает кривые уши ладонями:
— О, Джуни никогда бы не смогла, нет, сэр, вы слишком добры, сэр, спасибо вам.
Драко вздыхает. Уговорить Джуни отказаться от титулов — безнадежное дело, и, несмотря на просьбу Грейнджер, Драко чувствует, что переубедить её не получится. — Я надеялся, ты приготовишь нам что-нибудь на завтрак?
— Конечно, хозяин Малфой. — Джуни буквально дрожит от волнения.
— А потом, раз сегодня Рождество, ты можешь взять отгул до конца дня. Почему бы тебе не узнать, свободна ли Тельма, и не провести с ней день, Джуни? Уверен, Тео не станет возражать.
Джуни склоняется так низко, что её уши касаются пола, а когда выпрямляется, большие голубые глаза наполнены слезами. Драко неловко переминается с ноги на ногу, но от эмоциональной бури его спасает появление Гермионы.
— Джуни! — восклицает она. — Я так рада, что ты вернулась.
Джуни переводит заплаканный взгляд на хозяйку.
— Госпожа Малфой, Джуни очень сожалеет, что не смогла ответить на ваш зов!
Гермиона машет рукой, как бы извиняясь.
— Не волнуйся! Тельма рассказала мне, что ты не могла ответить. Ты не сделала ничего плохого.
— Спасибо, госпожа.
— Просто Гермиона, — в сотый раз повторяет Гермиона, — и у меня для тебя подарок!
Она вручает Джуни коробочку и открытку, эльфийка смотрит на них с опаской. Драко сдерживает смех — маленькое создание, вероятно, всё ещё обеспокоено тем, что Грейнджер собирается поделиться с ней одеждой.
— Открывай же! — взволнованно говорит Гермиона.
Джуни не из тех, кто отказывает, поэтому она медленно разворачивает открытку с неряшливым почерком Гермионы. Зачитывает вслух: «Джуни, нашему трудолюбивому работнику и самому верному другу. С любовью, Малфои».
Драко сглатывает внезапно возникший ком в горле — он уже давно не видел, чтобы кто-то где-то писал «Малфои», и в груди теплеет от мысли, что Гермиона намеренно подбирала слова.
Джуни прижимает открытку к груди, забыв обо всём, смотрит на Гермиону, и крупные слёзы катятся по её морщинистым щекам. Похоже, она не знает, что сказать, но Гермиона нетерпеливо указывает на коробку.
— Открой остальное.
Джуни опускает взгляд и медленно открывает её. Внутри лежит маленькое серебряное ожерелье.
— Я знаю, ты не хочешь одежду, — тут же объясняется Гермиона, — но я подумала, вдруг тебе понравится какое-нибудь украшение. Я, правда, не уверена, носят ли домовики серебро…
Джуни снова заливается слезами.
— Это самый приятный подарок в жизни Джуни. — Она удивительно ловко надевает ожерелье, и на полированной поверхности кулона становится видна буква «Д» со сверкающим бриллиантом внутри. Драко никогда раньше не видел домашних эльфов в украшениях, но предполагает, что причина проста — очень немногим домашним эльфам позволено владеть чем-то ценным.
— Выглядит чудесно, Джуни, — не задумываясь, говорит Драко. Гермиона вознаграждает его ответной улыбкой.
Одной рукой Джуни прижимает открытку к груди, а другой придерживает новое ожерелье. Гермиона наклоняется и нежно обнимает её за дрожащие плечи.
— Джуни ещё никогда не удостаивалась такой чести, — восклицает эльфийка.
— Счастливого Рождества, Джуни, — говорит Гермиона. — Рада, что тебе понравилось.
Джуни от души фыркает и поворачивается к Драко с улыбкой до ушей.
— Спасибо. Вам обоим.
Без лишних раздумий она трансгрессирует, а Драко продолжает смотреть на пол, где она стояла всего несколько мгновений назад.
— Это было очень мило с твоей стороны, — говорит Гермиона. Драко поднимает взгляд и видит, что жена улыбается ему.
— Что? — переспрашивает Драко. — Я даже не знал, что ты приготовила ей подарок.
— Я не об этом, — усмехается Гермиона. — Я про то, что ты отпустил её на Рождество и извинился, что не позволил видеться со мной. Это было мило с твоей стороны.
Драко закатывает глаза и возвращается к пустым чашкам, пытаясь скрыть покрасневшие щёки.
— Да, но моя жена говорила, что стоит вести себя вежливо даже с домашними эльфами.
Её тонкие руки внезапно обхватывают живот, а грудь прижимается к спине.
— Твоя жена счастлива, что ты её послушал, — шепчет Гермиона. Тепло, исходящее от её тела, опьяняет, и Драко поворачивается в объятиях, чтобы взглянуть на неё. Гермиона смотрит на него с теплотой, которой он никак не привыкнет.
— Счастливого Рождества, Грейнджер, — шепчет он.
Она улыбается.
— Для тебя Гермиона, помнишь?
— Мне больше нравится Грейнджер, — возражает Драко. — Навевает воспоминания об уроках зельеварения, когда твои волосы выросли раза так в три, а ты всё равно превзошла всех и каждого, успевая при этом бросать на меня убийственные взгляды.
— Что-то не припоминаю, — смеётся Гермиона, — когда эти времена стали «старыми добрыми».
— Что верно, то верно, — хмыкает Драко. — Помню, мне периодически приходилось уворачиваться от неудачных попыток Гойла что-нибудь сварить.
— По крайней мере, ты не сидел рядом с Симусом.
Раздаётся свист чайника, и Драко со смешком отпускает Гермиону. Он разливает чай по кружкам — всё как им нравится — и протягивает жене. Они перемещаются на диван, Драко занимает своё любимое место, а Гермиона устраивается у него под боком, натягивая многострадальный зелёный плед на ноги.
Не так давно она сидела на противоположном конце дивана, с ужасом наблюдая за тем, как дюйм за дюймом сокращается расстояние.
— Мне понравился рождественский подарок, — нарочито медленно произносит она.
— Да, — усмехается Драко, — и, как я уже говорил, в министерстве ты растрачиваешь свои таланты и ум впустую. Тебя держат в какой-то каморке, Грейнджер, — и называют это кабинетом! Умнейшую представительницу поколения, дракл их задери!
— Нормальный у меня кабинет, — возражает она.
— Само собой, — соглашается Драко, — для тех, кто копается в бумажках и рассылает записки.
— Ну, я тоже этим занимаюсь.
Драко смеётся.
— Я в курсе! В этом-то и суть. Зачем ты этим занимаешься? Знаешь, я прочитал твой проект про субсидирование бизнеса для оборотней.
— Что?! Когда ты успел? — спрашивает Гермиона.
Драко пожимает плечами.
— Не знаю, пару недель назад. Его отклонили, да?
Она мрачно хмурится.
— Да, но я могу внести несколько изменений в раздел…
— Гермиона, — мягко перебивает он, — в этом проекте не было ничего плохого. Просто не существует в мире таких проблем, которые заставили бы министерство согласиться с тобой.
Она закрывает рот и слегка поджимает губы.
— Ну, и что ты предлагаешь?
— Я предлагаю тебе воспользоваться услугами «Фонда Грейнджер для защиты магических существ» и нанять четырёх членов правления — финансирование позволит. Выбери четырёх самых способных — у тебя это хорошо получается, Гермиона. Мой подарок не просто жест доброй воли. Ты рождена для этого.
Глаза Гермионы наполняются слезами, и Драко вздыхает. Похоже, этим утром он обречён на эмоциональные всплески: сначала домовик, теперь ещё и жена.
— Драко… деньги… они так много значат, — шепчет она, громко сглатывая.
Он снова вздыхает.
— Грейнджер, послушай. Помнишь, я говорил, что ты разбираешься в своей бюрократии? Ну, а я разбираюсь в деньгах.
— Если у тебя много денег, это ещё не значит, что ты хорошо с ними обращаешься, Драко, — предостерегает Гермиона.
Он смеётся так сильно, что проливает немного чая на плед. Гермиона хмурится из-за внезапного приступа веселья.
— Что смешного? — спрашивает она.
— Гермиона, — мягко отвечает Драко, — после заключения отца я унаследовал наше поместье. С тех пор я увеличил семейные счета в Гринготтсе до довоенного уровня.
— Эм, ладно?
Драко закатывает глаза.
— На момент получения наследства поместье Малфоев и все связанные с ним предприятия стоили чуть больше трёхсот миллионов галлеонов.
Глаза Гермионы комично расширяются, а Драко едва успевает подхватить чашку с чаем, когда её руки обмякают. Он ставит чашку на стол поверх других, оставшихся от прошлых чаепитий.
Драко считает: ей требуется почти три минуты, чтобы восстановить дар речи. Он никогда раньше не видел, чтобы она теряла его дольше, чем на сорок восемь секунд.
— Но это… если перевести… Я не сильна в устном счёте, но…
Драко ухмыляется.
— Это примерно одна целая две десятых миллиарда магловских фунтов.
Её пальцы подрагивают, и Драко ловит их в свои, успокаивающе поглаживая. Гермиона продолжает разглядывать его со странным выражением смятения и недоверия.
— То есть ты… хочешь сказать, что мы самые что ни на есть настоящие миллиардеры?