Самым странным в пребывании в прошлом были все эти призраки. Какаши, конечно, приходилось хуже, но Сакура думала, что сама справляется с ними неплохо. Пока однажды вечером Сакумо не привёл домой гостя, которого она не ожидала увидеть.
Знакомый добродушный смех Джирайи-сама разнёсся по дому, когда он с хозяином вошёл на кухню.
— Сакумо, пожалуйста. Что было, то прошло, я тебе уже говорил. Где этот маленький негодник? Хирузен сказал мне, что он станет лучшим в своём поколении. И это неудивительно!
Сакура доставала мороженое из морозилки, а у её ног, тяжело дыша, лежал нинкен. Сакумо поставил их ужин на стол.
— Гуляет с друзьями сегодня. И, возможно, он прав, но мой сын не будет сдавать выпускные экзамены ещё несколько лет.
Джирайя снова рассмеялся и вошёл в комнату вслед за ним.
— Ну конечно, нет. Ему около пяти, да?
— Шесть через два месяца. Они уже настаивают на выпуске.
Джирайя нахмурился и открыл рот, чтобы ответить, но его взгляд упал на Сакуру, и хмурое выражение лица сменилось учтивой, кокетливой улыбкой. От этой улыбки у девушки по коже побежали мурашки, и она мгновенно забыла о том, как была взволнована, увидев его живым.
— Боже мой, Сакумо, кто этот восхитительный розовый цветок, распустившийся на твоей кухне? — он обошёл Сакумо и потянулся к её руке. Прежде чем мужчина успел прикоснуться к ней, вмешался нинкен, лежавший у её ног. Сэнбэй, который быстро рос и теперь был таким большим, что почти внушал страх, встал между ними, злобно рыча. Джирайя отступил на шаг, с опасливым любопытством наблюдая за собакой.
— Джирайя, помнишь, я упоминала своего кузена? — Сакумо кивнул в сторону Какаши. Её муж стоял в другом конце комнаты, скрестив руки на груди, и от него исходила едва уловимая нить убийственного намерения. При виде этого у Сакуры внизу живота всё сжалось. Он действительно был зол. — Хатаке Карасу из Кумогакуре. Это его прекрасная молодая жена, Хатаке Аямэ.
— А-а-а, понятно! — Джирайя потёр шею. — Какой же он счастливчик.
Не обращая внимания на напряжение, которое вызывал в ней Какаши, Сакура наклонилась, чтобы обнять своего пушистого защитника и поцеловать его в макушку.
— Кто хороший мамин мальчик?
Щенок залаял и лизнул её в лицо.
— Я хороший мальчик у Ма!
Встав, Сакура взяла эскимо, за которым охотилась, и протянула ему. Он взял его зубами и вышел на улицу, но перед этим снова рыкнул на Джирайю.
— Джирайя, один из Саннинов. Приятно… познакомиться, — девушка развернула своё эскимо и сглотнула, когда над ней внезапно нависла фигура Какаши. Он взял её за руку и наклонился к ней, полностью обнажив клыки, и откусил кусочек. Его тёмные глаза встретились с её. Какаши натянул маску, выпрямился во весь рост, а затем перевёл взгляд на другого мужчину.
— Да, очень… неплохо, — его голос был глубоким рокотом, угрожающим рычанием, от которого у Сакуры внутри всё сжалось. Чёрт.
Сакумо фыркнул, а Джирайя отступил на два шага.
— Приятно познакомиться с тобой — э-э, с вами обоими, конечно.
Здравая часть её мозга, которая всё ещё функционировала после собственнического поведения Какаши, беспокоилась, что Саннин не должен ничего про них знать. Но Сакумо знал, что они пытаются избежать внимания Хокаге, и всё равно привёл его. Если он ему доверяет, то и она будет.
Покачав головой, Сакумо начал распаковывать еду на вынос.
— Это мой кузен подал идею оставить Какаши ещё на пару лет. Хирузен был недоволен, но в последнее время я всё меньше и меньше обращаю внимание на его мнение.
Джирайя откашлялся и вернулся к их разговору.
— Хм. Мне следовало вернуться домой раньше. Прости, что так долго отсутствовал, Сакумо.
Сакумо слегка пожал плечами.
— Мне пришлось пригрозить, что я заберу сына и уйду из деревни, чтобы он восстановил мою репутацию. Не знаю, как бы обернулось всё, если бы ты был здесь. Если бы мой кузен и его жена не появились тогда, когда они появились, ну…
Он передал Джирайе его еду и пригласил за стол. Сакура и Какаши подошли, чтобы помочь с остальным.
— Я вообще ничего не понимаю. Ты ему нужен, Сакумо. Что, по его мнению, должно было бы произойти, если бы он отправил тебя на войну, а шиноби под твоим командованием не доверяли тебе?
Сакура усмехнулась, но Сакумо лишь снова пожал плечами.
— Я не собираюсь зацикливаться на этом. Но мой сын не будет выполнять его приказы, пока ему не исполнится хотя бы девять.
Сделав вид, что ему всё равно, Джирайя сел как можно дальше от Сакуры и со вздохом принял сакэ, которое она ему налила.
— Как только всё будет официально объявлено, ты уйдёшь на неопределённый срок. Кто будет обучать Какаши?
Сакумо махнул палочками, призывая Сакуру ответить. Если бы Джирайя рассказал об этом Цунаде, у них были бы проблемы, но, насколько было известно Харуно, другого Саннина в Конохе сейчас не было.
— Последние два месяца я обучала его медицинскому ниндзюцу по его просьбе. У него неплохо получается. Без доступа к обучающим свиткам я ограничена в том, чему могу его научить, но… — она пожала плечами, скрыв лёгкую улыбку за бокалом сакэ. — Для него это так же естественно, как и всё остальное, что я видела в его исполнении.
— То есть… — Джирайя странно посмотрел на Сакумо, а затем снова на Сакуру. На этот раз его взгляд был сосредоточен на ромбовидной печати у неё на лбу. — Ты говоришь мне…
— Нет. И я не собираюсь делать из своего сына меднина. Мой сын будет учиться всему, чему они смогут его научить. Сейчас это медицинское ниндзюцу. Карасу помогает ему с нинкеном, когда меня нет, а спарринги между ними, иногда между нами тремя, заставляют его быстро улучшать навыки, — мужчина залпом выпил сакэ.
— Хм, — теперь под пристальным взглядом Саннина оказался Какаши. — Я слышал, что ты просто плотник. Это не так?
Какаши повалял еду на тарелке, бросив на Джирайю такой же пристальный взгляд.
— Сейчас я работаю именно им. Семья моей жены владеет магазином, и там неплохо платят.
Джирайя прищурился.
— Он сказал, что ты из Кумо? Зачем ты пришёл в Коноху? Наверняка не для того, чтобы делать столы.
От его голоса у Сакуры волосы на затылке встали дыбом. Если он решит, что они представляют угрозу, его доверия к Сакумо может оказаться недостаточно, чтобы помешать ему доложить об этом Хирузену. Минато был молод и восхищался Сакумо, поэтому безоговорочно доверял ему. У Саннина было достаточно опыта, чтобы с опаской и недоверием относиться даже к старым друзьям.
Какаши слегка наклонил голову в сторону.
— Я покинул Кумо после последней войны. Совсем недавно мы жили в приграничном городе, на который напала Ива. Мы пришли в Коноху, потому что у неё здесь семья.
— Но тебя не интересует верность деревне или Хокаге? Ты не будешь сражаться за нас?
Рука Какаши нашла руку Сакуру на столе, и снова, его голос, его слова, вызвали у неё смущающую дрожь возбуждения.
— Я верен своей жене…
О боже, надеюсь, он не расскажет.
Он кивнул в сторону Сакумо.
— И своей семье, в первую очередь. Хирузен не произвёл на меня впечатления, поэтому я не вижу причин подчиняться его власти и вашим законам шиноби.
Выдохнув с облегчением, Джирайя скрестил руки на груди и уставился в стол.
— Признаюсь, я разочарован его решением, — Саннин поджал губы, нахмурился, а затем с улыбкой посмотрел на Сакумо. — Что ж, я рад, что ты снова будешь сражаться рядом со мной. Потерять тебя накануне войны было бы сокрушительным ударом.
Сакумо прищурился, вероятно, вспоминая, как близко он был к провалу.
После этого разговор перешёл на более безопасные темы, а Джирайя и Сакумо продолжили пить сакэ. Какаши-кун вернулся домой как раз в тот момент, когда они допили первую бутылку и открыли вторую. Он поздоровался с отцом и Джирайей — с которым был рад встретиться — и извинился, сказав, что идёт спать. Сакура и Какаши вскоре последовали за ним.
Той ночью, лежа рядом с ним, Харуно могла думать только о том, как вспыхнули его глаза, когда он откусил кусочек её мороженого. Что это значило? Почему он так на неё посмотрел? Зачем он это сделал? Он даже не любит сладкое.
И что ещё важнее, почему он так разозлился, когда Джирайя флиртовал с ней? Настолько разозлился, что это вырвалось из него и стало ясно всем?
Да помогут ей все боги, ведь это заставляло её чувствовать. Глупо ли было с её стороны верить, что он ревнует? Мог ли он проникнуться к ней такой же симпатией, как она к нему? Он перестал прятать от неё лицо, когда они оставались наедине. Это означало, что ему было комфортно с ней, что он ей доверяет. Это не обязательно означало, что он испытывал к ней какие-то более чем дружеские чувства. Но это заставляло Сакуру чувствовать себя близкой, драгоценной для него. И это больше, чем что-либо другое, заставляло её желать невозможного.
Наклонив голову набок, девушка наблюдала за ним. Какаши лежал с закрытыми глазами, скрестив руки на груди и плотно прижав ладони к бицепсам. Он начал спать в такой позе несколько недель назад, примерно в то же время, когда выбрал Сэнбэя. Поза не выглядела особо удобной и была странным показателем дискомфорта на фоне его обнажённого лица. На его лбу залегли морщины, а челюсть была напряжена.
Убедившись, что его дыхание ровное и что он, должно быть, спит, она осторожно протянула руку через небольшое расстояние между ними. Она убрала волосы с его лица и провела пальцами по его щеке. Её губы приоткрылись от тихого вздоха, когда он повернулся к ней. Его хмурый взгляд смягчился, и всё его тело, казалось, расслабилось. Замерев от страха, что Какаши откроет глаза и почувствует её прикосновение, Сакура задержала дыхание. В конце концов, решив, что он всё ещё спит, она осмелилась продолжить прикасаться к нему. Теперь вся его щека лежала на её ладони, и она легонько провела большим пальцем по его губам. Они приоткрылись, и его тёплое дыхание защекотало её кожу.
Поцелуй его.
Ей так сильно хотелось… Это было бы так просто.
Но он спал. Если бы он не спал, то никогда бы не подпустил её так близко. Он бы не стал её целовать.
Стал бы? Она вспомнила, как сверкнули его глаза, когда он откусил кусок от её мороженого. Может, и поцеловал бы.
Но она не могла этого сделать, потому что не была уверена. Если она ошибётся, это разрушит всё, что у них есть.
Поэтому она расслабилась, откинувшись на подушку, и убрала руку. Как только она это сделала, мужчина повернулся к ней, и на его лице снова появилось хмурое выражение. Он застонал, и его глаза заблестели. В панике она закрыла глаза, притворяясь спящей. Он тяжело вздохнул, и она почувствовала, как он напрягся.
— Сакура… — он прошептал её имя, и девушка взмолилась, чтобы он не заметил её прерывистого дыхания. Спустя несколько напряжённых секунд он нежно провёл кончиками пальцев по её щеке, и его тихий вздох прозвучал расслабленно и довольно.
Он убрал руку, и она почувствовала движение рядом, но не открывала глаз, пока не услышала его ровное дыхание. Приподняв ресницы, она увидела в тусклом свете, что Какаши отвернулся от неё. Её охватило разочарование, но она тут же отбросила это чувство.
Они были близки, он заботился о ней, возможно, даже очень сильно. Он защищал её, как и всегда. Но романтические чувства, которые она испытывала, были только её собственными.
Все было в порядке.
Этого было достаточно.
КС
Ярость, охватившая Какаши, когда Джирайя начал приставать к Сакуре, застала его врасплох. Её обычное поддразнивание, дружеский флирт с Сакумо раздражали, злили, но никогда не заставляли его сердиться. И он должен был радоваться встрече с Саннином. Он был другом, человеком, которого он знал и уважал с юных лет. Учитывая, как давно он его знал, тот факт, что он сразу же начал флиртовать с красивой женщиной в комнате, вряд ли кого-то удивил.
Но эта прекрасная женщина принадлежала ему.
Его жена, его партнёрша, его… друг. Возможно, их брак был ненастоящим, а её сердце не принадлежало ему, но они были верны своим ролям, своим планам, своей миссии. Хищный взгляд Джирайи, скользивший по её телу, пока он возвышался над ней, наполнил Какаши собственнической ненавистью.
Оглядываясь назад, он понимал, что такая бурная реакция во многом была вызвана неуверенностью. Он был влюблён в неё, но не мог протянуть руку и получить её такой, какой хотел. С другой стороны, ничто не мешало Джирайе протянуть руку и сорвать «восхитительную розу». К тому же сейчас Джирайя был на целых два года младше него, а она на двенадцать лет старше маленького Какаши.
Тот факт, что не существовало планеты, на которой Сакура когда-либо приняла бы его ухаживания, в тот момент мало волновал Какаши.
Он надеялся.
Он сказал себе, что она не сможет догадаться о его истинных чувствах по его собственнической реакции. То, что он подошёл к ней и, глядя ей в глаза, попробовал её мороженое, а затем бросил испепеляющий взгляд на другого мужчину, было явным перебором. Похоже, её это не смутило, а Джирайя понял намёк, но Какаши должен был сдержаться.
На следующее утро, когда Сакумо наконец-то выбрался из постели, — судя по всему, они выпили несколько бутылок сакэ, — он взглянул на угрюмое лицо Какаши и рассмеялся.
— Я прошу прощения за своего гостя прошлой ночью, кузен. Джирайя безобиден, хотя… — он сделал паузу и, поморщившись, потянулся за кофе. — В основном. Но его сердце всегда принадлежало одной женщине, — в его взгляде было что-то грустное, ностальгическое, почти… виноватое. Затем он сел напротив Какаши, и на лице не осталось прежних эмоций. — Надо признать, у них довольно много общего, — Сакумо постучал себя по лбу.
Цунаде.
— Ну, мне не стоило вести себя как ревнивый подросток, — Какаши вздохнул, глядя в свой кофе, но Сакумо лишь снова рассмеялся.
— Ты же Хатаке, ты знаешь, что мы можем проявлять собственнические чувства по отношению к нашей стае, если не будем осторожны, особенно по отношению к нашим партнёрам, — проявлял ли Какаши «собственнические чувства» к Сакуре? Он точно не знал, что это нормально. Его отец покончил с собой, когда он был ещё слишком мал, чтобы узнать больше о своей семье. У него были острые зубы, чуткие органы чувств и любовь к собакам. Было ли что-то ещё? Оглядываясь назад, он вспомнил тот единственный раз, когда у него была постоянная сексуальная партнёрша. Она тоже была в АНБУ, а ему было шестнадцать. Всё закончилось плохо, когда он чуть не оторвал другому мужчине руку за то, что тот трогал её задницу у него на глазах. Она не впечатлилась и напомнила ему, что они «просто занимаются сексом», и если он будет ревновать, то между ними всё кончено. Он списал это на подростковые гормоны и свой вспыльчивый, агрессивный характер. Это было не лучшее время в его жизни. Была ли его реакция связана с врождёнными чертами их клана?
Сакумо вздохнул, наслаждаясь горячим кофе.
— Ты чуть ли не помочился на ногу своей жены и слегка оскалил клыки. Это гораздо меньше того, что сделал бы я. Хотя, думаю, я не смогу посмотреть Джирайе в глаза и сказать, чтобы он не трогал ни одну из моих женщин, — мужчина самокритично рассмеялся.
То, на что он намекал, было почти слишком нелепым, чтобы в это можно было поверить.
— Ты и… Цунаде?
Он пожал плечами и отхлебнул кофе, как будто не рассказал ничего важного о своей жизни до Какаши.
— Да, несколько раз, но это было много лет назад, и он давно меня простил. Но всё же, если бы Аямэ была моей женой, я бы ему врезал.
Какаши уставился на мужчину, который был его отцом, и глупо заморгал. Он спал с Цунаде? Это было до того, как он встретил его мать, или после её смерти? И не один раз? Цунаде?
Внезапно его шутливые подначивания в адрес Сакуры стали казаться гораздо более угрожающими.
Заметив его недоверчивый взгляд, Сакумо снова рассмеялся.
— Всё было не так серьёзно. Это длилось всего пару месяцев и было скорее способом снять стресс, чем чем-то ещё, — мужчина почесал щеку и задумчиво уставился в открытую дверь на сад. — Она не из тех, кто заводит отношения. По крайней мере, больше не заводит. Её жених погиб на прошлой войне, и она как бы… закрыла эту часть своего сердца. Вряд ли её можно за это винить, — он перевёл взгляд на Какаши, и на его лице появилась хитрая ухмылка. — С ней весело. Если, конечно, ты сможешь за ней угнаться.
Какаши внезапно осознал, что знает своего отца далеко не так хорошо, как ему казалось.
Ему нужно было найти Сакуру.
Он чуть было не встал из-за стола и не ушёл, не сказав ни слова. Это было бы грубо. Ему нужно было что-то сказать.
Всё, что он смог выдавить из себя, было:
— А ты смог?
Сакумо широко и уверенно улыбнулся.
— Конечно.
Да. Ему нужно было выбраться оттуда.
— Кажется, я слышу, как меня зовёт жена.
К счастью, её было легко найти.
— Сакура! — прошептал Какаши, подходя к ней сзади. Она отвернулась от мальчика с нинкеном, за которым наблюдала.
— О. Доброе утро, — на её лице появился лёгкий румянец, но он не мог понять, было ли это из-за воспоминаний о вчерашнем вечере или из-за жары. Поскольку она обмахивалась бамбуковой утивой, скорее всего, дело было в жаре. — Ты в порядке?
— Эм. Думаю, да? У меня только что был… странный разговор с Сакумо.
Её тонкие розовые брови удивлённо приподнялись.
— О?
— Он спал с Цунаде, — выпалил Какаши, будто это было самое ужасное и сбивающее с толку, что он слышал в своей жизни.
Она с трудом сдержала смех и снова повернулась к ребёнку.
— Это совсем неудивительно.
— Что?
На этот раз смех вырвался наружу.
— Ну, для начала, он великолепен и, по крайней мере, так же силён, как и она.
Его обычное раздражение, когда она отпускала подобные комментарии в адрес Сакумо, сегодня утром было более серьёзным.
— Что ты сказала?
Сакура искоса посмотрела на него, явно немного опешив от его почти агрессивного тона, но потом пожала плечами.
— Он объективно очень хорош собой, Какаши. Вы действительно очень похожи. Я не слепая, и Цунаде тоже. К тому же… — улыбка сошла с её лица. — Думаю, в конце концов она действительно влюбилась в Джирайю. Может быть, если бы он был жив, у неё хватило бы смелости сделать первый шаг. Они не так уж сильно отличаются внешне. Может быть, она переспала с ним, потому что он напомнил ей Джирайю, но без той эмоциональной неразберихи, которая возникла бы, если бы она переспала с мужчиной, который был в неё влюблён.
Какаши на мгновение запаниковал, решив, что Сакура раскусила его поведение, но затем она посмотрела на него с едва заметной снисходительной улыбкой.
— Ты какой-то странный, не думаешь?
— Что—
— Ты когда-нибудь…?
В ужасе он поморщился.
— Нет.
Она хихикнула. Это было мило.
— Ты даже не подумал об этом?
— Нет. Ни разу.
Она кивнула и снова отвела взгляд, но у него сложилось впечатление, что она ему не верит.
— Хорошо. Ну, в этом нет ничего странного. Они взрослые люди, — её лицо помрачнело, и на этот раз Какаши увидел, что она покраснела. — К сожалению, я слышала не одну историю о пьяном сексе. Интересно, если… — её заметно передернуло. — Теперь у меня есть лицо хотя бы одного из этих… великолепий.
Ему нечего было сказать на это, и Какаши не хотел рисковать, провоцируя её на дальнейшие расспросы, поэтому они молча наблюдали за ребёнком и нинкеном.
Тёплый ветерок колыхал влажный летний воздух, и его волосы щекотали ему нос. Когда Какаши покачал головой, Сакура подняла на него взгляд.
— А, вот, — девушка сняла с запястья одну из своих эластичных повязок и протянула ему. Ему очень хотелось, чтобы она прикоснулась к нему, поэтому он оставил руки в карманах и наклонился к ней. Она усмехнулась.
— Когда делаешь сама, выглядит лучше.
Вот это точно был румянец.
— Хорошо, — правый уголок её рта приподнялся, пока она натягивала резинку ему на голову и заправляла волосы. Её лицо было так близко, что он мог бы наклониться и поцеловать её, если бы захотел. А он хотел. Её большие, прекрасные зелёные глаза были сосредоточены на его волосах, поэтому она не сразу заметила, как пристально он за ней наблюдает. Когда она закусила нижнюю губу, сосредоточившись на его непослушных волосах, он невольно повторил её движение. Как загипнотизированный.
— Какаши?
— А? — он глупо моргнул и снова сосредоточился на её глазах. Одна тонкая бровь изящно изогнулась, на щеках играл румянец, улыбка была забавной и кривоватой. Чёрт. Он был совершенно сбит с толку.
— Я говорила, что мне нравится, когда они такие длинные, — Сакура протянула руку и провела пальцами по волосам, которые теперь доходили ему до плеч. — Тебе стоит отрастить их подлиннее, — она слишком быстро убрала руку и повернулась, чтобы посмотреть на мужчину.
Какаши не сводил с неё глаз, желая прочесть её мысли, желая знать, есть ли хоть малейший шанс, что она когда-нибудь почувствует к нему то же, что он чувствует к ней.
Может быть, когда-нибудь она сможет.
Но он не мог принуждать её. И если бы кто-то другой привлёк её внимание, если бы она влюбилась в кого-то другого — даже в Джирайю, даже в Сакумо, — он бы сделал всё возможное, чтобы не вмешиваться.
Пока что он наслаждался её заботой, дружбой и уважением. Пока что она была его. И это было нормально. Этого было достаточно.