Было практически невозможно не улыбнуться или, если уж на то пошло, не рассмеяться, когда Сакура краем глаза наблюдала за Какаши-куном. Он шёл рядом и старался спасти от четырёхлапого семена цветов, которые сажала девушка. Паккун, шедший позади него, изо всех сил старался помешать им. Щенок, похоже, не понимал, зачем они закапывают ямки. С каждой минутой он всё больше и больше расстраивался.
— Нет, Паккун! Стой!
Лай, а затем:
— Стоять! Копать? Ма роет. Игра в копание, я нашёл семена! — щенок с победным лаем вытащил из земли ещё одно семечко.
Расстроенный мальчик застонал, наконец поднял болтливого мопса и посадил его с другой стороны от Сакуры.
— Это не игра. Вот, ты можешь ей помочь.
Сакура перестала сдерживаться и рассмеялась, пытаясь направить нетерпеливые передние лапы Паккуна.
— Вот так, Паккун, копай здесь.
Щенок возбуждённо залаял, завилял своим кудрявым хвостиком и сделал в точности то, что она просила.
— Да, Ма! Я выкопаю ямки для семян! — Какаши-кун закатил глаза и принялся убирать за своим нинкеном.
Никто точно не был уверен, почему Паккун называл её «Ма». Какаши думал, что это, вероятно, как-то связано с тем, что Сакура была единственной женщиной в их «стае», и с тем, как она относилась к ребёнку. Когда она в первый раз спросила об этом мопса напрямую, он растерялся. Похоже, это не беспокоило ни Какаши, ни его младшую версию, поэтому Харуно решила, что ей тоже всё равно.
— Почему он слушается тебя?
Бросая семена в неопрятные ямки Паккуна, Сакура покачала головой.
— Он действительно слушается тебя. Ты проделываешь фантастическую работу по его обучению, Какаши-кун. Он просто хотел поиграть с тобой. Мы буквально копаемся в грязи.
Мальчик снова закатил глаза, но Сакура видела, что под маской он улыбается.
— Он становится лучше в роли следопыта. Вчера Карасу помог нам потренироваться в распознавании запахов. Паккун нашёл его за три мили, несмотря на то, что его запах был полностью замаскирован и он прятался под землёй! Когда-нибудь мы станем потрясающей командой следопытов.
— Я уверена, что так и будет.
— А пока остальная часть моей команды абсолютно бесполезна. Я могу застрять в команде генинов с Обито или Гаем, — мальчик явно подавил дрожь. — По крайней мере, Гай хорош в тайдзюцу, но это всё, в чем он хорош.
Сакура неодобрительно прищелкнула языком.
— Какаши-кун. Не говори так о своих друзьях. Не все из них вундеркинды с известным по силе отцом, который начинает их тренировать, как только они начинают ходить.
От этого замечания его плечи слегка приподнялись.
— Я знаю, но…
— Некоторым из нас требуется чуть больше времени, чем другим, чтобы по-настоящему раскрыть свой потенциал.
Мальчик сморщился и окинул её оценивающим взглядом. Сакура скрестила руки на груди и приподняла бровь, ожидая его остроумного комментария.
— Ты и в качестве генина была бесполезной, да?
Она ухмыльнулась и щёлкнула его по лбу.
— Теперь ты назовёшь меня бесполезной?
Потирая больное место, он хмуро посмотрел на неё.
— Конечно, нет. Но…
— Но ничего, — тот факт, что Сакура точно знала, насколько сильными станут его одноклассники, только добавлял нелепости ситуации. — Если у них будет время, чтобы догнать тебя, они тебя впечатлят.
Какаши-кун явно сомневался.
— Если ты так говоришь.
— Да. А теперь давай…
Её прервал жалобный скулёж.
— Ай! Босс! Моя лапа! — Паккун сел, вытянув левую переднюю лапу. Осмотрев её, Сакура поняла, что он, должно быть, порезался об острый камень. Это было досадно, но на самом деле давало прекрасную возможность.
— Какаши-кун, не хочешь попробовать вылечить его?
Мальчик взял щенка с её колен и внимательно осмотрел порез.
— Он прямо посередине подушечки. А что, если я сделаю что-то не так и у него будут проблемы с лапой?
Сакура пожала одним плечом.
— Тогда я всё исправлю. Но не думаю, что мне придётся это делать, ведь ты и сам можешь.
— Ладно, Паккун. Стой смирно, — нахмурив брови от сосредоточенности, Какаши-кун направил в руку светящуюся зелёную исцеляющую чакру. Затаив дыхание, Сакура наблюдала, как мальчик обхватил лапу Паккуна и направил чакру в рану маленькой собачки.
Они занимались обучением всего пару недель, но, как и в большинстве других случаев, он оказался невероятно искусным. Это одновременно и расстраивало, и впечатляло.
Паккун тихонько вскрикнул, и Какаши-кун отдёрнул руку. Он посмотрел на лапу, оценивая свою работу, и взволнованно воскликнул:
— Я сделал это!
Сакура улыбнулась ему, взъерошила волосы и оглянулась через весь сад на то место, где Какаши сидел на энгаве с Сакумо. У них обоих был выходной, и они вклинились в её спокойные дни, попивая сакэ и — судя по периодическим взрывам смеха — рассказывая уморительные анекдоты и менее травмирующие военные истории. На самом деле это было мило.
Когда Какаши-кун воскликнул, что у него всё получилось, они оба с любопытством подняли головы.
— Иди и покажи папе, что ты сделал.
Его маска не могла скрыть широкой улыбки.
Пока они с Паккуном спешили к энгаве, Сакура размышляла, каким было это время для Какаши. Она с грустью наблюдала за тем, как он наклоняется, чтобы осмотреть зажившую лапу мопса. Она так сильно любила Какаши-куна, так сильно хотела его защитить, что мысль о совершенно другой жизни, которую он прожил в первый раз, разбивала ей сердце. Именно поэтому она так злилась на Хокаге, который, казалось, стремился использовать его в своих целях. Именно поэтому она хотела, чтобы Какаши был счастлив сейчас.
КС
Какаши наблюдал за светлячками, порхающими вокруг распускающихся цветов, которые Сакура и ребёнок посадили несколько недель назад. Была середина лета, и вскоре цветы должны были зацвести, наполнив красками унылый внутренний сад. В тот день, когда он наблюдал за ними, у него приятно защемило в груди, как и каждый раз, когда девушка окружала мальчика почти материнской любовью и вниманием, которых он сам никогда не испытывал. Он не мог заставить себя задуматься о том, какие мысли это у него вызывало.
Неудивительно, что Сакуре удалось привязать мальчика к своим обманчиво изящным пальчикам. Ему нравилось проводить с ней время. Они вместе тренировались, готовили еду и, кажется, даже сажали цветы. Какаши не помнил, чтобы в детстве он был так счастлив. Он думал, что, наверное, это потому, что в его жизни никогда не было никого, кто был бы похож на его мать. Сакура ругала его, когда он болел, учила его лечить мелкие раны, была «достойным спарринг-партнёром» и, что самое важное, явно заботилась о нём.
Она очаровала даже его отца. Сакумо был слишком благороден, чтобы пытаться увести жену у другого мужчины. Но Какаши был уверен, что, если бы он знал, что их отношения — лишь прикрытие, он бы изо всех сил старался добиться её расположения. Какаши не знал, как к этому относиться. Тот факт, что она никак не пыталась убедить его в том, что его отец её не привлекает, только усугублял ситуацию. По причинам, которые он не хотел анализировать, это заставляло его… сильно расстраиваться.
— Вот ты где, — Какаши оторвался от изучения светлячков и увидел, что рядом с ним стоит Сакумо. В руках у него был знакомый большой свиток, и Какаши почувствовал, как его сердце подпрыгнуло к горлу. — Твоя жена, Аямэ… Она кое о чём меня попросила. Я в долгу перед ней, она могла попросить что угодно, и я бы это сделал, — старший мужчина покачал головой, на его губах заиграла нежная улыбка, и он сел рядом с Какаши, положив свиток ему на колени.
— Пару месяцев назад один из моих нинкенов рассказал, что у его самки снова родились щенки. Шесть щенков. Они породы акита, — Сакумо постучал пальцами по краю свитка. — Аямэ сказала, что ты никогда ничего не просишь для себя. Но… — он похлопал по свитку. — Она знает, что они значат для нас, что они значили для тебя. Если хочешь, то Тага и Рина будут польщены, если ты возьмёшь одного из их щенков.
Какаши с трудом сглотнул. Он скучал по своей стае. Но шли месяцы, и он смирился с тем, что, скорее всего, всё это происходит на самом деле. И тогда понял, что навсегда потерял свою стаю. Хотел ли он новую?
Всё будет по-другому. Ничто в их прошлой жизни уже не будет прежним. Всё, что они могут сделать, — это двигаться вперёд и начать новую жизнь. Глядя на свиток в руках Сакумо, на открывающиеся перед ним новые возможности, Какаши понял, что да, он очень этого хочет.
Приятное щекотание под рёбрами, которое он начал ассоциировать с Сакурой и которое он всегда игнорировал, вернулось. Она так заботилась не только о его детской версии. От этого приятного чувства ему захотелось найти её и поблагодарить. За… он не знал, за что. Поэтому он отогнал эти мысли и ответил Сакумо.
— Да. Я… Спасибо тебе.
Сакумо снова улыбнулся и положил свиток на землю. Прикусив большой палец, он призвал своих нинкенов. Появились две взрослые акиты и шесть щенков. Более крупная из двух взрослых собак с банданой на шее и маленькой трубкой во рту подошла к Сакумо.
— Тага. Это тот самый кузен, о котором я тебе рассказывал, Карасу.
Черно-белый пес со страшным шрамом на правом ухе, о котором вдруг вспомнил Какаши, подошел ближе, чтобы обнюхать его. Он сел на задние лапы и переводил взгляд с одного мужчины на другого, склонив голову набок, словно в замешательстве.
— Кузен?
Какаши мог бы отругать себя, потому что не подумал, что нинкен отца узнает его по запаху. Надеясь, что тот решит, что у него есть какая-то причина для обмана, и не станет расспрашивать, Какаши кивнул в знак подтверждения.
— Да. Кузен. Приятно познакомиться, Тага.
Проницательный взгляд пса слегка прищурился, и он снова перевёл взгляд на Сакумо, словно ожидая объяснений. Не получив их, он фыркнула и встряхнулся, явно не впечатлившись. Человеческие отношения — не его дело.
— Я так понимаю, ты хочешь заключить контракт с нинкеном.
Какаши кивнул.
— Да. Раньше у меня была стая. Но… я их потерял.
Тага задумался, и у Какаши сложилось впечатление, что он понял, что тот имел в виду. Вместо того чтобы выдать его, он торжественно кивнул.
— Хм. Да. Многие члены твоего клана и их товарищи-нинкены погибли в последней войне. Ты уверен, что готов начать всё сначала?
— Да.
Пёс принюхался и переложил трубку в другую сторону пасти.
— Хорошо, — поднявшись, он рысцой направился туда, где его ждала самка с детёнышами, и издал один резкий лай. Детёныши прекратили играть и выстроились в ряд. — Мои дети. Каждый из них — гордость нашего рода, они будут сильными и преданными нинкенами, — он лизнул самку в морду. Она фыркнула и ласково укусила его.
Какаши присел на корточки перед щенками, не в силах сдержать улыбку. Он уже много раз делал это, воспитывая каждого члена своей стаи с самого раннего возраста. Это были единственные по-настоящему счастливые воспоминания из его детства после смерти отца.
Он протянул руку, чтобы они могли его обнюхать. Щенки подходили ближе, и их мокрые носы и тёплые языки исследовали пальцы Какаши. Все они были полны энтузиазма и рвались вперёд, чтобы представиться и получить ласку. Какаши внимательно осмотрел каждого из них, почесал за ухом и понаблюдал за их взаимодействием. Мужчина с уверенностью готов был повторить слова Тага, что любой из щенков вырастет отличным ниндзя-псом, но один сразу выделился. Его шёрстка была серебристо-тигровой, как у матери, и он игриво тявкнул на Какаши, сосредоточив на нём всё своё внимание, пока пробирался между братьями и сёстрами, чтобы забраться к нему на колени. Устроившись на бёдрах Какаши, он стал жадно искать его руку, чтобы тот снова его погладил, а затем положил голову ему на грудь и счастливо вздохнул. Подняв щенка, чтобы они могли как следует рассмотреть друг друга, Какаши тихо усмехнулся, когда тот начал облизывать его лицо.
Это было странно — они принадлежали к совершенно разным породам, — но этот пёс напомнил ему Паккуна. Его спутник, с которым он прожил почти три десятилетия, точно также выбрал его. Из пяти крошечных мопсов Паккун вытолкнул своих братьев и сестёр с коленей хозяина и гордо сел, положив лапу на грудь. Он сразу понял, что они станут лучшими друзьями.
На этот раз всё было по-другому. Он больше не был маленьким мальчиком. Они не вырастут вместе, и, если только Какаши не доживёт до глубокой старости, этот щенок его переживёт. Его жизнь тоже изменилась, хотя потенциально она была такой же опасной. Пройдёт ещё как минимум полгода, прежде чем он будет готов к бою, и Какаши понятия не имел, какой будет их жизнь в будущем.
Но он снова почувствовал то же самое.
Рина, мать щенка, внимательно наблюдала за ними.
— Это Сэнбэй. Он умный и игривый. До сих пор он очень стремился учиться. Он будет тебе хорошо служить, — самка тихо тявкнула и лизнула щенка в мордочку, а затем отступила назад и позвала остальных, чтобы они возвращались домой.
— Сэнбэй, да? Привет, Сэнбэй. Меня зовут Карасу.
Маленький серебристый щенок тявкнул и прижался мокрым носом к его лицу. Стянув маску, Какаши уткнулся лицом в его макушку, и густой серебристый мех защекотал его щеки. Он глубоко вдохнул, запоминая его запах.
Стая.
Сэнбэй шмыгнул носом, понюхал Какаши и лизнул его в лицо.
Тага хрипло рассмеялся, когда Какаши вытер лицо о плечо и натянул маску обратно.
— Ты оказываешь нам честь, Карасу-сан. Сакумо, я буду крайне признателен, если ты поделишься печенью, которая так нравится маленькому Паккуну.
Сакумо кивнул.
— О, конечно.
Как только мужчина вошёл в дом, Тага снова повернулся к Какаши и серьёзно нахмурился.
— Ладно, Какаши, давай без этой шелухи. Мне не нужно знать, как и почему, я не хочу этого знать. Мне нужно знать только одно: ты застрял здесь или рассчитываешь, что тебя перенесёт обратно в твоё время?
Какаши лишь слегка удивился его прямоте и пожал плечами.
— Мы здесь уже четыре месяца. Почти уверен, что мы застряли.
Тага склонил голову набок и рассмеялся.
— Ах да, ты пришёл с той милой девушкой с розовыми волосами. Сакумо не раз упоминал её. Скажи мне, она действительно твоя пара или это просто история, которую ты придумал?
Какаши нахмурился.
— Какое это имеет значение?
Пожилой пёс озорно ухмыльнулся, не выпуская трубку из пасти.
— Значит, это просто история. Интересно, что ты скажешь, если я проболтаюсь твоему отцу? Вы с ним почти ровесники, возможно, она также заинтересована, как и он. Сакумо достаточно молод, чтобы произвести на свет ещё щенков, а твоей маленькой версии не помешала бы фигура матери в жизни.
Совершенно иррациональная вспышка ревности обожгла кожу Какаши и, должно быть, было заметно даже под маской, потому что Тага снова расхохотался и почесал себя за ухом.
— Я уверен, что рано или поздно это всплывёт. Лучше убедись, что она не заинтересована ни в ком другом. Не волнуйся, малыш. Я буду держать язык за зубами насчёт путешествий во времени и свободных женщин.
Какаши, похоже, не мог подобрать слов. Она не была свободной. Она так сказала, она была его. По крайней мере, сейчас. К счастью, в этот момент вышел Сакумо с печёночным паштетом и с Сакурой. Они над чем-то смеялись. Что такого смешного он мог сказать? Она что, флиртует в ответ? Ей не следовало флиртовать с ним, ведь они состоят в браке. Одно дело — дразнить его, и совсем другое — действительно флиртовать. Они не могли раскрыть себя.
Какого чёрта его это так беспокоило?
Затем Сакура подняла глаза и увидела, что Какаши наблюдает за ней, и её улыбка стала ещё ярче. К тому времени, как она подошла к нему, гнев уже прошёл, уступив место этой чертовски приятной боли. Она ворковала над щенком у него на руках, гладила его пушистую головку и хихикала, когда он облизывал её пальцы.
— О, ну какой же милый! Как тебя зовут?
Какаши довольно вздохнул.
— Сэнбэй.
— Приятно познакомиться, Сэнбэй. Меня зовут Аямэ.
Щенок возбуждённо тявкнул, и Сакура снова рассмеялась, подняв сверкающие зелёные глаза и встретившись взглядом с Какаши. Именно она спросила его отца о нинкенах, когда Какаши уже смирился с тем, что проведёт остаток жизни без них. Потому что она знала, что ему нужно, потому что она хотела, чтобы он был счастлив.
Он прошептал это только для неё.
— Спасибо, Сакура.
Она мягко, почти застенчиво улыбнулась.
— На самом деле я ничего не сделала, но я рада… — Сакура перевела взгляд на Сакумо и Тагу, которые беседовали, развернув свиток с контрактом. Снова посмотрев на него, она понизила голос, чтобы слышал только он. — Я боялась, что перешла границы. Я знаю, как много они для тебя значили и как тебе было больно их потерять, хотя ты этого и не показываешь. Но я не хочу, чтобы ты думал, будто я считаю, что их можно заменить. Никто из тех, кого мы любили, незаменимы, — она опустила глаза и сосредоточилась на Сэнбэе, поглаживая его по голове и часто моргая. — Я подумала, это тебя осчастливит. Я рада, что так и вышло.
Для неё это было так просто, не правда ли?
Внезапно чувства, которые Какаши старательно избегал, завладели им настолько, что он больше не мог их игнорировать.
Он представил, как протягивает руку, чтобы коснуться её лица, убрать непослушную розовую прядь за ухо, наклониться и…
О.
Слишком поздно, понял он с нарастающим ужасом. Он знал, что не должен этого делать, что он никогда не сможет заслужить её любовь, но всё равно думал, что мог бы полюбить её.
КС
Возможно, Какаши мог полюбить её.
Нет, не было никакого «возможно» в этом вопросе.
Он знал, что любит её.
Это было пугающее осознание. Он никогда так сильно никого не любил. Он никогда не позволял себе этого. Как он мог? Люди, которых он любил, умирали, и он пережил достаточно потерь, чтобы хватило на всю жизнь. Так как же он не заметил, что дружеское расположение, которое он испытывал к ней, переросло в это нежное, драгоценное, отчаянное чувство? Что ему теперь с этим делать? Он, конечно, не мог ничего с этим поделать.
Она заслуживала гораздо большего, чем он.
Не продавца фруктов.
Определённо не его отца.
Просто лучше.
Но он хотел действовать. Он хотел её, хотел обнимать её по ночам и целовать до тех пор, пока она не будет знать только его имя. Он хотел впустить её за все свои стены, по-настоящему показать ей себя таким, каким его ещё никто не видел. Он хотел провести с ней остаток жизни, просто вращаясь в её орбите. Он хотел дать ей всё.
Это было ужасно.
Разве она уже не сказала ему, что принадлежит ему? Что она хочет быть с ним?
«Я хочу остаться с тобой».
Какаши хотел быть невероятно эгоистичным и оставить её себе навсегда.
То, что он держал её за руку, пока они отводили ребёнка домой из академии в течение следующих нескольких вечеров, теперь значило для него нечто иное. Всё началось с сочувствия с её стороны, с чего-то большего, чем их притворная публичная близость, но не с романтики. Она увидела, что он тонет, и протянула руку, чтобы вытащить его на поверхность. Она продолжала делать это, потому что каждый раз, когда он видел призраков своего прошлого, ему казалось, что он тонет. И даже после того, как невыносимая тяжесть в груди начала ослабевать с течением времени, он всё равно тянулся к ней.
Теперь это была единственная вольность, которую он себе позволял, и это было мучительно.
Всякий раз, когда Какаши видел Сакуру с ребёнком, он представлял, как она заботится о Тензо. Он представлял, как разделяет с ней эту ответственность. Будет ли она любить своего бывшего капитана, ставшего сыном, настолько сильно, чтобы остаться с Какаши, когда кто-то неизбежно вскружит ей голову? Сможет ли он когда-нибудь отпустить её? Может быть…
— Карасу!
Сакура помахала ему из сада. Он стоял в дверном проёме, опираясь на энгаву, и смотрел на неё с ребёнком. Серебристоволосый малыш носился вокруг неё, заставляя его мечтать о невозможном.
— Ты дома! — Харуно что-то сказала ребёнку, прежде чем подойти поздороваться. Сэнбэй бежал рядом с ней. — Привет, — она сложила руки за спиной, и на её лице появилась знакомая тёплая улыбка, которая ему так нравилась.
— Йо.
— Как прошёл твой день? — девушка взяла его левую руку и осмотрела повязку на указательном пальце. — Снова напортачил с циркулярной пилой?
Какаши вздохнул и украдкой вдохнул аромат её волос, пока она осматривала рану.
— На самом деле со стамеской. Клянусь, за время работы плотником я получил почти столько же травм, сколько за время службы шиноби.
Она тихо напевала, но по блеску в её глазах он понял, что она сдерживается, чтобы не рассмеяться над ним.
— Тогда тебе повезло, что ты так удачно женился.
Чёрт, как же ему хотелось её поцеловать. Вместо этого он спросил:
— А ты? Ты занималась чем-нибудь интересным, пока меня не было?
— Хм. Да, вообще-то. Какаши-кун хотел сегодня днём взять Паккуна и Сэнбэя на пробежку, и мы так и сделали. Пока мы были в лесу на южной окраине деревни, Сэнбэй учуял запах кабана, — о нет. Молодой нинкен, лежавший у её ног, заскулил и опустил голову, прижавшись мокрым носом к её ноге. — Паккун теперь достаточно хорошо говорит, чтобы предупредить нас. Я успел схватить Сэнбэя до нападения кабана, но он задел моё правое бедро одним из клыков.
Какаши взглянул на щенка, который сидел, поджав хвост и прижав уши, и в его голосе прозвучала искренняя тревога.
— Надеюсь, с тобой всё в порядке?
Сакура кивнула, задрала шорты и отодвинула юбку, чтобы показать ему едва заметный серебристый шрам на внутренней стороне бедра. Недолго думая, он протянул руку и провёл кончиками пальцев по ране. У неё перехватило дыхание, и он отдёрнул руку.
— Прости, — Какаши запустил руку в волосы. — Когда он немного подрастёт, то сможет легко справиться с таким зверем. Спасибо, что не дал ему погибнуть.
Прежний слабый румянец стал ярче, и она снова кивнула.
— Конечно. Он всего лишь щенок и слишком перевозбудился. Он так отчаялся, потому что я пострадала. Бедняжка провёл большую часть дня рядом со мной, — Сакура присела, чтобы погладить Сэнбэя, и слишком беззаботным тоном напомнила ему, что с ней всё в порядке и что он усвоил урок и больше не убегает один, не так ли?
Сдержав смешок, Какаши покачал головой и напустил на себя суровый вид, прежде чем опуститься на колени рядом с ними.
— Сэнбэй, — Сакура закусила нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку, которая появилась у неё на лице, и тоже приняла серьёзный вид. Мужчина заметил это движение, и ему с трудом удалось отвести взгляд. — Ты мог пострадать или того хуже. Думаю, ты запомнил, как пахнет кабан и насколько он опасен?
Пушистый щенок заскулил и закивал головой в знак согласия. Сжалившись, Какаши погладил его и почесал за ушком.
— Но ты ведь весь день присматривал за ней, не так ли? Хороший мальчик. Готов потренироваться? — щенок радостно залаял, виляя хвостом. — Хочешь сразиться со мной, а, малыш? Хочешь поработать над своими атаками? Хм? — ещё один лай, и он возбуждённо запрыгал на передних лапах. — Ты будешь моей лучшей бойцовской собакой, не так ли? Такой свирепый, что однажды мы найдём этого подлого старого кабана и покажем ему, кто здесь главный, да? Разве не так, Сэнбэй?
Щенок снова залаял, уперся передними лапами ему в грудь и потянулся, чтобы лизнуть в лицо. Какаши рассмеялся и провел руками по густой шерсти на его спине и боках. Его внимание привлек тихий смех Сакуры. От того, как она смотрела на него, — явно очень довольная тем, как хорошо у неё получается делать его счастливым, — у него защемило сердце. Ему снова захотелось поцеловать её и сказать, что она сделает его счастливым.
Но…
Но.
Он не знал, сможет ли когда-нибудь сделать её счастливой.