Какаши придерживал еду, приготовленную и собранную Умэ, которая изо всех сил старалась накормить «маленького растущего шиноби». Хатаке нравится семья Сакуры. Мужчина, который станет ей отцом, дружелюбный и рассудительный, а её бабушка — добрая и щедрая, хотя и чрезмерно доверчивая.
Какаши отчетливо помнил, как Сакура иногда жаловалась на своих родителей. О том, что они пытались контролировать её жизнь. Он всегда находил жалобы ребячеством. С другой стороны, у Какаши не то чтобы был опыт общения с родителями. Слушая, как накануне вечером Сакура яростно ругает его отца, он решил, что она, по крайней мере, понимает, насколько они важны, даже если иногда раздражают.
— Когда твой отец познакомится с твоей матерью?
Сакура шла рядом, заложив руки за спину.
— Он будет делать небольшой ремонт в доме её семьи примерно через четыре года. Она была очарована его розовым цветом волос. И, как отец рассказывал, он споткнулся и упал в густые заросли прямо у неё на глазах. После такого он не мог просто стоять в стороне, — лёгкая задумчивая улыбка осветила её лицо. Какаши подумал, что это довольно романтично. Судя по тому немногому, что он знал о Кизаши, это было в его стиле.
— Так странно видеть его сейчас, на десятки лет моложе, чем я его помню. Он больше не мой отец… ну, пока, — улыбка исчезла с лица Сакуры, её охватила грусть на несколько мгновений, прежде чем она снова улыбнулась. — Они живы, но мне всё ещё кажется, что я их потеряла, — она рассмеялась, но прозвучало неубедительно. — Похоже, я наконец-то вхожу в компанию остальных членов Седьмой команды.
Какаши нахмурился, увидев её весьма мрачный взгляд.
— Сакура…
— Но, эй, если это не сон, то эта версия тебя не будет сиротой. И, возможно, мы сможем предотвратить смерть родителей Наруто. Я не уверена насчет Саске… — она внезапно повернулась к нему. — Что насчёт капитана Ямато?
— А как же Сай?
— Мне плевать на Сая, — усмехнулась она.
— Сакура, он называет тебя уродиной только потому, что это вызывает реакцию. Ты знаешь, что выглядишь вполне прекрасно, ему просто нравится полагаться на социальные установки Корня, чтобы безнаказанно вести себя как мудак. Тебя необычайно легко вывести из себя, — Какаши закатил глаза.
Он практически мог видеть дым, идущий из её ушей, по обе стороны от уничтожающего взгляда.
— Меня так просто не вывести из себя!
Он слегка наклонил к ней голову, выгибая бровь. О, нет?
Сакура поджала губы и отвернулась, вздернув нос и слегка покраснев. Она что-то проворчала себе под нос и выругалась.
— Вполне прекрасна. Тц, — усмешка, ещё одно невнятное ругательство и притворный вздох. — Нам сейчас нужно подумать о Ямато, Какаши. Сай ещё даже не родился.
Закатив глаза, Какаши задумался.
— Ну, я почти уверен, что Орочимару похитил его, когда он был младенцем, как и большинство остальных его подопытных детей. Ямато должен быть уже в его лаборатории. Честно говоря, я не уверен, что вмешиваться в его жизнь было бы хорошей идеей.
Она встрепенулась.
— Орочимару проводил ужасные эксперименты над детьми!
— Да, и я бы солгал, если бы сказал, что оставить его там, как и всех этих детей, зная, что с ними происходит, — это хорошо. Но без древесного дзюцу мы бы не раз могли потерять Наруто. Нам нужно, чтобы он приобрёл стихию дерева. Если пойдём за ним сейчас, то рискуем. Ямато мог до сих пор не полностью поглотить клетки Хаширамы, а значит, мог до сих пор не получить свои способности. Могу ошибаться, но лучше пока не вмешиваться.
— Ладно… — она прижала ладони к глазам, недовольно ворча. — А как же его пребывание в Корне?
Какаши задумался над её вопросом, и до него дошло, насколько всё усложняется. Он остановился как вкопанный. Его плечи опустились сильнее обычного, и Хатаке удрученно вздохнул. Неужели всё должно было случиться именно так, как было в его прошлом? Неужели у него действительно было такое болезненное детство, и взрослому ему придётся вернуть всё на свои места, чтобы ничего не изменилось? Блядь. Уже сейчас, за несколько десятилетий до, они могли проиграть Четвёртую мировую войну шиноби из-за своих действий.
— Какаши?
— Может быть… Нам не следовало спасать моего отца.
Сакура посмотрела на него так, словно он был особенно глупым блондинистым товарищем по команде.
— Ты что, издеваешься надо мной?
Он с трудом сглотнул.
— Я никогда не рассказывал тебе о том, как много мы общались в АНБУ. Из-за своего болезненного прошлой я стал таким ребёнком, который смог подружиться с Тензо и который в конечном итоге спас его от Данзо. Что, если у этого Какаши будет счастливое детство? Что если мы спасём его команду генинов? Если он не вступит в АНБУ в тринадцать, кто знает, что случится с Тензо. И без его помощи в обучении Наруто…
Её губы приоткрылись в шоке от его откровенности, но Сакура выглядела задумчивой.
— Тензо? Так его звали, когда вы были знакомы в АНБУ?
Какаши кивнул, запоздало сообразив, что она не знала этого имени.
— Это было то, которое он выбрал…
Она повторила его движение и тоже кивнула.
— Хорошо… Давай предположим, что мы можем спасти родителей Наруто и с ним не будет проблем. Как Тензо превратился из лабораторной крысы Орочимару в ребенка-шиноби Данзо?
Резко выдохнув, Какаши задумался над её предложением. Насколько ему было известно, у Кушины, как у чистокровной Узумаки, возникали проблемы со сдерживанием Курамы. Девятихвостый был освобожден только потому, что кто-то — он почти не сомневался, что это был Обито, — напал на неё вскоре после родов и высвободил лиса. Если бы они могли предотвратить «смерть» Обито и оставить его в Конохе, то, вполне вероятно, Мадара не смог бы предпринять никаких действий против Узумаки. Курама, возможно, не был особо полезен для деревни, пока был запечатан в Кушине. Но таким образом он определённо не представлял угрозы. Если предположить, что они смогут осуществить задуманное, то Тензо потенциально будет менее важен. Но Какаши не был готов так сильно рисковать и бросать товарища.
Что касается её вопроса:
— Данзо нашёл его примерно после того, как Хирузен выгнал Орочимару из его лаборатории, то есть через три с половиной года.
Сакура кивнула, приняв какое-то решение, и снова зашагала вперед. Хатаке последовал за ней.
— Что ж, тогда нам просто нужно приглядывать за Орочимару и победить Данзо. Мы уже притворяемся женатыми, почему бы не завести ребёнка?
— Сакура… — Какаши усмехнулся.
— Что? Ты думаешь, я не справлюсь с ребёнком?
Он откинул голову назад и вздохнул, вспомнив недавний разговор с Кизаши. Ни один ребёнок Сакуры не подвергся бы насилию, независимого оттого, кто был бы его отцом. В этом Какаши был уверен. Если бы она взяла к себе маленького Тензо, она бы ценой своей жизни защитила его от Данзо.
— Я совершенно точно уверен, что когда-нибудь ты станешь прекрасной матерью. Меня больше волнует, как научить его стилю дерева. Я достаточно часто видел, как он это делает, чтобы составить общее представление. Но этого недостаточно, чтобы обучить его в полной мере. И, как я уже сказал, он нам нужен, — Какаши действительно думал об этом? Воспитывать своего друга вместе с ней? Это связало бы их фальшивые отношения, вероятно, на долгие годы. Беспокоило ли это его? Беспокоило бы это её, если бы она все хорошенько обдумала?
— Очевидно, мы украдём любую важную информацию. Не похоже, что Данзо знает, что такое древесный стиль. Насколько он сложен?
Переложив упакованную еду в одну руку, Какаши ущипнул себя за переносицу. Её план потребует проработки многих аспектов, о которых она определённо не подумала.
— Сакура…
Она сдалась, подняв руки в знак капитуляции.
— Хорошо. У нас есть пара лет, чтобы что-нибудь придумать. Давай не будем беспокоиться об этом прямо сейчас, хорошо?
Какаши искоса наблюдал за ней.
— Ты ведь не станешь ничего делать сама?
Взгляд, которым она одарила его, заставил бы съежиться более слабых мужчин.
— Ты что, считаешь меня дурой? Я думала, ты доверяешь мне больше.
Это задело Какаши гораздо сильнее, чем он мог себе представить.
— Ты права, прости меня, Сакура.
Она фыркнула, лишь слегка надув губы, и отвернулась от него.
— Кроме того, ты единственный, кто провел в АНБУ вечность. Как ты думаешь, ты смог бы найти того, кто совершит взлом и проникновение согласно моему плану?
— Естественно, — он толкнул её локтем в бок, заставляя снова посмотреть на него. — Я действительно доверяю тебе… свою жизнь. Это просто… — приводит в ужас. — Если мы не в иллюзии, то судьба мира в наших руках, Аямэ. Спасение моего отца было опрометчивым, эмоциональным решением, и мы понятия не имеем, насколько сильно всё изменится. Может, ни на йоту, а может, полностью. Приятно думать, как мы спасаем всех, кто нам дорог, от страданий и смерти, но последствия могут оказаться более масштабными, чем мы можем себе представить. Всё, что мы будем делать дальше, должно быть тщательно продумано.
Сакура легонько толкнула его в ответ, и на её лице появилась нежная улыбка, сменившая обиженное выражение.
— Что ж, хорошо, что ты со мной. Если кто и может придумать правильный план, так это ты.
Её уверенность в нём лишь слегка обнадеживала. Поскольку они были почти у места назначения, он сменил тему разговора. Они подумают о плане позже.
— Ты помнишь изменения в нашей истории, Аямэ?
— Да.
— Хм.
На этот раз, когда Какаши постучал, дверь, всё ещё криво висевшая на петлях, распахнулась, и Паккун выбежал им навстречу, а младшая версия Какаши следовала за ним по пятам. Присев на корточки, он почесал маленького мопса за ушком, как тот любил.
— Привет, малыш.
Пятилетний мальчик внимательно наблюдал за происходящим и за Какаши.
— Его зовут Паккун. Он мой нинкен.
Какаши пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать нахлынувшие эмоции. Он знал, кто этот нетерпеливый малыш. Он уже вырастил его, научил говорить и работал с ним почти три десятилетия. Паккун был единственным, кто был рядом с ним, когда умер отец. Пёс утешал его, когда Хатаке вернулся домой с глазом Обито и кровью Рин на руках. Каждый раз, когда жизнь становилась невыносимой, когда он больше не мог этого выносить, когда ему просто хотелось умереть, Паккун приходил, сворачивался у него на груди, слизывал его слёзы и говорил, что всё будет хорошо. Вся его стая была рядом с ним, но Паккун был первым.
Когда они с Сакурой были в этом доме прошлой ночью, Какаши понял, что потерял и всех нинкенов. Весь день Хатаке игнорировал эту мысль, притворяясь, что они просто находятся в своём мире, ведут себя как лучшие мальчики и ждут, когда он снова призовёт их, когда они обоснуются к этом мире. Но их там не было. Их нельзя было призвать, потому что они ещё не родились. А этот Паккун принадлежал его младшему «я». Эта потеря ранила его не меньше, чем потеря отца. Его друзья-люди, Гай, Тензо, Цунаде, Наруто… они были для него бесценны, и его сердце сжималось, когда он думал о них, — поэтому он и не думал. Но это… без своей стаи он был по-настоящему одинок. И что хуже всего, он не мог позволить себе сломаться из-за этого. Но он даже не представляет, как с этим справиться. Они до сих пор понятия не имели, что делали в прошлом. Это было опасно, и любое неверное движение могло привести к катастрофическим последствиям. У него не было времени раскисать.
Маленький Паккун облизнул пальцы, и его глаза обожгло, взгляд на мгновение затуманился, а в груди болезненно сжалось. Разве Какаши не потерял достаточно близких и любимых людей? Его жизнь никогда не была справедливой, но когда же это закончится? Теперь он снова один и ему предстоит провести в одиночестве все оставшиеся годы.
Чёрт. Соберись.
Внезапно Сакура присела рядом с ним и крепко сжала его плечо. Её рука была тёплой, он ощущал это даже через рубашку, такой знакомой… успокаивающей. Нет. Я не один. Она снова грустно улыбнулась. Он искал в её глазах жалость, но увидел только сочувствие. Сакура всё поняла. Они оба потеряли всё, если это было по-настоящему. Но они потеряли всё вместе. Они справятся вместе.
Какаши заставил себя улыбнуться и посмотрел на мальчика, который был так похож на него.
— А. Псы-ниндзя, — его голос дрожал, он громко шмыгнул носом и откашлялся. — Очень впечатляюще. У меня самого было несколько нинкенов.
— Было? Что с ними случилось?
Прежде чем Какаши успел придумать ответ, за его спиной послышались медленные, тяжёлые шаги.
— Невежливо спрашивать о чём-то настолько личном, Какаши. Потеря стаи — это как потеря семьи.
Взрослый Какаши в последний раз почесал щенка и встал.
— Всё в порядке, — он посмотрел отцу в глаза. — Последняя война была беспощадна к нашей семье.
Сакумо на мгновение слегка удивился, но быстро взял себя в руки.
— Я тебя не знаю. Полагаю, ты из Кумо?
— Да, хотя я не был там с тех пор, как закончилась война. Меня зовут Хатаке Карасу, — он указал на Сакуру. — Моя жена Аямэ, — она вежливо поклонилась, и Какаши задумался о том, как довольно странно представлять её таким образом. Прежде чем он успел сказать что-то ещё, Сакумо тихо ахнул, и его взгляд наполнился стыдом.
— Ты та, кто спас мне жизнь.
Сакура нахмурилась и кивнула.
— Да, так и есть. Стоит ли мне переживать, что вся моя работа была напрасной, или одной попытки бросить сына было достаточно?
Сакумо вздрогнул, будто она его ударила. Какаши в моменте подумал, что ему следовало бы учесть её вспыльчивость при общении с идиотами прежде, чем отправиться сюда. Его отец не был идиотом, но, судя по его поступкам, она считала его таковым.
— Я… — он на мгновение замешкался, взглянув на сына, который пристально смотрел куда-то мимо них. Сакумо зажмурился, чтобы скрыть стыд и сожаление. Затем он упал перед ней на колени и прижался лбом к полу. — Спасибо вам, Аямэ-сан, за то, что спасли мне жизнь, и… за то, что вы сказали. Я совершил серьёзную ошибку. Если бы вы не оказались рядом, мой сын нашёл бы меня… мёртвым. Он был бы один. Это непростительно. Мне жаль, что мои действия причинили столько неудобств, в том числе и вам.
Какаши пришлось отвести взгляд, чтобы не видеть отца в таком состоянии, но Сакура лишь усмехнулась.
— Неудобства… — она покачала головой. — Вставай, — Сакумо подчинился, но его плечи были опущены и он не смотрел ей в глаза. Разочарованно вздохнув, Сакура положила руки ему на плечо и подтолкнула, заставив выпрямиться. — Мы остановились у моей семьи. Мой кузен рассказал мне, что говорят люди. Это правда, что ты спас своих сокомандников ценой успешно выполненной миссии?
Сакумо кивнул, по-прежнему глядя в пол. Какаши задумался, стоит ли ему что-то сказать. Он был его отцом, это была его травма. Почему он позволил ей отчитать Сакумо, причём не один раз, а целых два? С другой стороны, что бы он сказал? Сколько раз он говорил отцу, что тот не должен слушать тех, кто говорит о нём плохо, что он всё равно его любит? В конце концов, этого оказалось недостаточно. И если бы она не пришла вчера вечером, Какаши бы снова стал свидетелем смерти Сакумо. Может быть, отцу нужно было, чтобы на него накричала невысокая сердитая девушка, которой было не всё равно.
— Почему?
Наконец Сакумо посмотрел на неё с недоумением, как будто её вопрос был бессмысленным.
— А это важно?
— Конечно, это важно.
Он почесал затылок и, взглянув на обоих Какаши, ответил:
— Я решил, что их жизни важнее цели миссии.
— А они были? Где они сейчас? Они тоже отвернулись от тебя?
— Они… не верят, что я принял правильное решение. То, что они говорят, — неправда, это не та причина, по которой мы вступаем в войну.
Какаши наконец-то придумал, что сказать.
— Легче обвинить одного человека, чем толпу.
Стоявшая рядом с ним Сакура фыркнула и забрала у него из рук еду.
— Тогда тебе стоило позволить им умереть. Они не осознают цену, которую ты заплатил за их жизни. А теперь пригласи нас войти. Моя тётя была так любезна, что вручила нам ужин, который уже остывает.
Брови Сакумо дрогнули, возможно, от восхищения, и он отступил, пропуская их. Паккун последовал за ней в дом, и мальчик тоже вошёл, с интересом глядя на неё.
— Мне жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах, — нахмурился Сакумо, не сводя с них глаз, но не видя их. — Но спасибо тебе, кузен, что пришёл ко мне именно сейчас.
Глядя на его профиль, Какаши поразился тому, как они похожи. Он почти забыл.
— Просто оставайся в живых. Она права. Ты нужен своему сыну.
КС
Было забавно наблюдать за тем, как едят оба Какаши. У них были абсолютно одинаковые манеры. Они одинаково держали палочки для еды, вдвоём выловили из жареных овощей все кусочки баклажанов и умудрились съесть всё до последнего кусочка так, что Сакура не увидела их лиц. Пятилетний Какаши был вполовину не таким ловким и быстрым, как его старшая версия, и какими бы дзюцу оба не пользовались, Харуно всё равно была под впечатлением.
Она также заметила, что у их отца действительно были такие же опасные на вид волчьи зубы, как у Какаши. Казалось, он в совершенстве овладел искусством прятать их за губами во время разговора — губами, которые были такими же идеальными, как и у его сына, но это не имело значения. Но при каждом укусе они растягивались достаточно, чтобы можно было полностью рассмотреть каждый опасный зуб. Было крайне трудно не пялиться. Было ли это каким-то кеккей генкаем? Неужели у маленького Какаши были такие же острые щенячьи зубки? Сакура отчаянно надеялась, что Сакумо не заметил, как она, словно какая-то чудачка, наблюдала за тем, как он ест.
— Ромбовидная печать у тебя на лбу. Я уже видел такую. Я бы не стал искать между ними связь, но… — он перевёл взгляд на сына, а затем снова посмотрел на неё. — Ты талантливый ирёнин. Интересно, может быть, у нас есть общий друг?
Медленно моргая и пытаясь отогнать мысли о зубах и о том, каким сонным был маленький Какаши, Сакура пыталась вспомнить их отрепетированную историю.
— Несколько лет назад в мою деревню заходила Сенджу Цунаде. Она была ранена и, поскольку сильно напилась, не могла или, скорее всего, не захотела ничего делать сама, — Сакура не понимала, почему она не додумалась использовать хенге, чтобы сохранить прикрытие. — Тогда я немного училась ирёниндзюцу и приглядывала за ней. Не найдя себе занятия получше, она задержалась там на пару лет. Я кое-чему у неё научилась.
Сакумо кивнул. Он был впечатлённым, но и немного грустным.
— Она была в порядке, когда вы виделись последний раз? Она так редко бывает дома, что я не видел её уже много лет.
Сакура пожала плечами.
— Она была сама собой. Хотя за то короткое время, что я её знала, она успела стать высокофункциональной алкоголичкой. По крайней мере, у неё всё ещё была воля к жизни, пусть и немного удручающая.
Сакумо пошевелил вилкой в тарелке, несколько секунд наблюдая за тем, как ест его сын, прежде чем ответить.
— Было бы неплохо, если бы она чаще была рядом. У неё есть причины для… ну… Я её не виню.
Сакура взглянула на Какаши и заметила, что он слегка хмурится, глядя на отца. Почувствовав на себе взгляд, он посмотрел на Харуно и пожал плечами.
— Ты хорошо её знал?
Сакумо, казалось, внезапно замкнулся в себе, и дружелюбная улыбка, не коснувшаяся его глаз, скрыла всё, о чём он думал ранее.
— Довольно неплохо. Итак… — он сосредоточил своё внимание на повзрослевшем Какаши. — Чем ты занимаешься, если ты больше не шиноби Кумо?
— Всем тем, за что платят, в основном рутинная работа. Сейчас работаю в качестве плотника.
— Не собираетесь присоединиться к силам Конохи после прибытия сюда? Уверен, им не помешали бы талантливый медик и ещё один шиноби, — в его голосе слышалась лишь лёгкая горечь.
Сакура сморщила нос, позволив Какаши ответить. Хотя они оба были верны Скрытому Листу, то, что они представятся Хокаге и окажутся под его непосредственным контролем, могло помешать их планам по изменению будущего. Скорее всего, Хирузен не позволит им что-либо менять в мире, охваченным новой войной. Если бы вообще поверил их истории. Столкнувшись с отношением деревни к Сакумо и увидев маленького Какаши, который через год должен отправиться на передовую, Сакура начала сомневаться в своих воспоминаниях о третьем Хокаге.
— Нет. Я отказался от жизни шиноби, когда закончилась последняя война. Теперь я гражданский. И помогаю её двоюродному брату, ему нужна вторая пара рабочих рук.
Маленький Какаши недоверчиво посмотрел на него.
— Почему ты больше не хочешь быть шиноби? Ты был не очень способным?
Её Какаши подпёр щёку рукой и задумчиво посмотрел через стол на своего младшего «я».
— Я вполне способный. Просто в данный момент я не заинтересован в том, чтобы присягать на верность другому каге, — пауза, а затем: — особенно тому, который так мало заботится о своих шиноби.
Пятилетнему мальчику, похоже, этого было достаточно, чтобы задуматься. Он нахмурился, глядя в тарелку и поглаживая Паккуна, забравшегося к нему на колени.
Сакура какое-то время наблюдала за Какаши, жалея, что не может читать его мысли. Казалось, что-то беспокоило его, когда он вернулся с Кизаши вчера вечером. Но Харуно не спрашивала, а Хатаке не хотел делиться мыслями. В этом ли дело? Неужели он усомнился в своей многолетней преданности?
— Хирузен не так уж плох. По крайней мере, он не злодей. Сейчас у него много забот.
Сакура усмехнулась, но прикусила губу, когда Какаши заговорил первым.
— Похоже, он позволяет тебе взять на себя вину за войну, которую он не смог избежать. Стычки в малых государствах и на границах продолжаются уже больше года, а Ива уже несколько месяцев отправляет свои войска в Страну Огня. Любой может заметить, что это началось задолго до твоего последнего задания. Ему ничего не стоит обелить твоё имя, — Сакура видела, как Какаши произнёс эти слова и только потом осознал их. Правда, заключённая в них, сильно ударила по нему. — Разве ты ему не нужен?
Сакумо скрестил руки на груди и пристально уставился на стол.
— Ему нужно беспокоиться о сотнях шиноби…
— Он будет только рад отправить твоего сына на передовую ещё до того, как у него сломается голос, но ему лень помешать тебе взять на себя вину за всю войну? — Сакура услышала достаточно. — Как ты вообще можешь его защищать?
— Аямэ… — упрёк прозвучал мягко, почти грустно. Она видела, в каком противоречивом состоянии находится Какаши. Если она снова накричит на его отца, это ничего не решит.
Поджав губы и вдохнув через нос, Харуно попыталась взять себя в руки.
— Прошу прощения, — она положила руки на стол ладонями вниз. — Пожалуйста, простите меня. Думаю, мне нужно подышать свежим воздухом, — она встала из-за стола и ушла, по пути проведя пальцами по плечам Какаши. Так поступила бы заботливая жена, верно?
Его младшую версию, должно быть, согнали со стола, как только Сакура ушла, потому что он присоединился к ней на энгаве. Он сел рядом с ней, и Паккун принялся жадно обнюхивать её руки, лежащие на деревянной поверхности. Через несколько минут, пока Сакура ворковала над его нинкеном, Какаши вздохнул, и его маленькие плечи заходили ходуном от напряжения.
— Спасибо, что спасла моего папу, — почувствовав, что он хочет сказать что-то ещё, она терпеливо ждала. — Я всё ещё злюсь на него за то, что ему вообще понадобилась помощь. Я думал, он… — Сакура видела, как под маской кривятся и надуваются его губы. — Это было глупо.
Сакура кивнула.
— Да. Но… Твой отец любит тебя, ты ведь знаешь, Какаши-кун? — было странно говорить нечто такое.
— Если бы он просто следовал правилам. Если бы он завершил миссию, ничего бы этого не случилось…
Немного опешив от его слов, Сакура прищелкнула языком и процитировала слова, которыми всегда руководствовался её Какаши. Теперь она гадала, где он их услышал и что изменилось.
— Люди, которые не следуют правилам, — мусор, но те, кто бросает своих друзей, — хуже мусора, Какаши-кун. Твой отец поступил правильно, благородно, — когда он надул щёки под маской и нахмурился, она нерешительно положила руку на его маленькое плечо. — Единственный бесчестный поступок, который совершил твой отец, — это попытка покончить с собой и бросить тебя.
Он тяжело вздохнул, и его слова прозвучали невнятно.
— Ты же гражданская. Что ты знаешь о шиноби?
Не в силах сдержаться, Сакура наклонилась так, что её лицо оказалось прямо напротив его.
— Столько же, сколько и ты.
Его глаза расширились, а затем подозрительно прищурились. Какое бы недовольство ни вызвал у него разговор до, оно мгновенно исчезло.
— Да неужели? — когда она лишь улыбнулась, он усмехнулся и отвернулся. — Спорим, я мог бы победить тебя в бою.
Сакура зажала рот рукой, её плечи затряслись от сдерживаемого смеха. Она была так увлечена диалогом, что не заметила своего Какаши, пока тот не заговорил.
— Может быть, когда-нибудь она позволит тебе попробовать. Но не сегодня.
Сакура приняла предложенную ей руку, и взрослый Какаши поднял её на ноги.
— Спокойной ночи, Какаши-кун.
— Спокойной ночи, Аямэ-сан, спокойной ночи, Карасу-сан.
Какаши кивнул.
— Увидимся позже, малыш.
За всю дорогу домой Хатаке не проронил ни слова. У Сакуры появилось ещё больше вопросов после сегодняшнего вечера. Она хотела спросить, почему он изменил своё мнение о правилах шиноби. Она хотела спросить о Хокаге. Но она понимала, что сейчас не время, поэтому придержала язык. Какаши заговорил только тогда, когда они вернулись в дом её бабушки и она пыталась заснуть. Его голос звучал хриплым шёпотом, как будто он не хотел, чтобы Сакура его услышала.
— Это был Обито.
Она вздохнула и повернулась к нему лицом. В тусклом свете она едва могла разглядеть его профиль.
— Хм? Что Обито?
Он откашлялся, и его голос зазвучал чуть громче.
— Это его фраза о правилах и о том, что нельзя бросать друзей, — Сакура услышала, как Какаши глубоко вдохнул через нос. — То, что я потерял отца, изменило весь мой взгляд на мир до той миссии, — прошла ещё одна напряжённая пауза, прежде чем он продолжил. — Интересно, каким будет этот Какаши.
Сакура хотела бы узнать больше о его прошлом, но решила пока проигнорировать своё желание. Когда Хатаке замолчал на несколько минут, она подумала, что он заснул. Уставшая, она тоже закрыла глаза.
— Хокаге намеренно позволяет моему отцу взять на себя вину за войну.
Приоткрыв один глаз, Сакура наблюдала за Какаши, который лежал на другом конце футона.
— Как ты и сказал, это проще, чем пытаться рассказать правду всем своим шиноби.
— Не понимаю, как я мог не обращать внимание на это раньше.
Сакура смирилась с тем, что ей придётся слегка отложить сон, но была рада, что Какаши делится своими мыслями. Она сонно протёрла глаза и положила голову на руку.
— Ну, тебе было пять. Что случилось после его смерти?
Он закинул руки за голову и снова замолчал на несколько минут.
— Люди перестали говорить о нём. Война длилась так долго, что к моменту её окончания уже не имело значения, как она началась.
— Хм, — гнев, который она испытывала из-за судьбы клана Хатаке, снова всколыхнулся в её груди. Она стиснула зубы. — Какая досада. Очевидно, что Белый Клык полезнее, чем несколько девятилетних чунинов.
В его голосе прозвучала горечь:
— Будто бы так.
Она прикусила губу. Ей так много хотелось спросить, сказать. Находиться в прошлом было больно. Но Какаши было заметно хуже. Вместо всех вопросов Сакура откинула голову на подушку и зажмурилась. Она хотела сказать ему, что всё будет хорошо, но не знала, так ли это. Она хотела спросить, что он собирается делать дальше, но даже ему нужно было время после двух эмоционально тяжёлых дней, чтобы всё обдумать.
— Спокойной ночи, Какаши.
— Спокойной ночи, Сакура.