Воскресенье, 14 декабря 1944 года
Гермиона торопливо шла по улицам района, в котором выросла. Дул холодный ветер, а она забыла надеть пальто. Девушка обхватила себя руками и потерла плечи, надеясь, что трением сможет разогнать кровь и хоть как-то согреться, пока не доберется до автобуса. Казалось, с каждым шагом воздух становился всё холоднее. Вскоре из ее рта при выдохе уже вырывались клубы пара.
Только Гермиона задумалась над тем, чтобы развернуться и переждать холод дома, как повернула за угол и очутилась в поле. Оно простиралось до самого соприкосновения неба с землей и было холмистым, покрытым зеленой травой и самыми разнообразными цветами. Гермиона обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на свой дом, но сзади было совершенно пусто. Будто она аппарировала, сама того не зная. И здесь было теплее.
Гермиона медленно опустила руки и повернула лицо к солнцу. Она глубоко вдохнула, наслаждаясь прекрасным цветочным ароматом, и из головы полностью вылетели мысли о том, зачем и куда именно она шла. Вместо этого девушка села на траву, а затем расслабленно легла, глядя на плывущие в небе облака. Легкий ветер ласково обдувал открытые участки кожи, трепля волосы, и вскоре тепло начало проникать сквозь поры, успокаивая до самой последней клетки.
Она закрыла глаза и просто слушала, как ветер шелестит окружающими ее травинками. Гермиона не могла вспомнить, когда ещё чувствовала себя так спокойно. Просто хотелось находиться здесь и нежится под лучами яркого солнца, глубоко вдыхая приятный запах цветов, как бы долго ни продолжалась такая душевная тишина. Она повернулась, ложась на левый бок, и вытянула руку, погрузившись в полную безмятежность, которая стремительно убаюкивала. Вскоре нежное щекотание волос, ласкающих лицо, стало больше похоже на чье-то прикосновение. Как будто кончики пальцев танцевали по коже.
— Гермиона.
Голос, донесшийся до слуха с легким дуновением ветра, был мягким. Знакомым. Сначала девушка не могла понять, откуда он звучал. Теплое касание пальцев ещё сильнее опалило кожу на лице, и Гермиона подалась вперед, к нему, наслаждаясь растекающимся внутри умиротворением, которое оно только добавляло этому моменту. Она почувствовала, как что-то скользнуло по ее запястью, и вздрогнула, но глаз не открыла.
— Гермиона.
На этот раз голос был более резким, более настойчивым. Ощущение на запястье сместилось и оказалось на внутренней стороне предплечья. Губы неосознанно раскрылись, и из них вырвался беззвучный крик, когда руку пронзила боль.
— Гермиона.
Девушка открыла глаза, но пришлось несколько раз осмотреть комнату, чтобы понять, где она находилась. Сейчас она не была в поле, окруженном бесчисленным множеством холмов, и ее не убаюкивали легкие порывы ветра. Она находилась в Выручай-комнате, которая приняла вид ее гриффиндорской спальни. Она лежала на боку, вытянув левую руку и свесив кисть с кровати. Реддл сидел перед ней на коленях. Одну руку он держал у подбородка, а другой касался ее лица, поглаживая большим пальцем щеку.
Слез не было. Не заморозь боль все эмоции, Гермиона почувствовала бы страх. Но внутри было слишком пусто, чтобы реагировать. Вместо этого девушка просто замерла на месте, глядя ему в глаза.
— Я не буду извиняться за свои действия, — сказал он голосом слишком мягким, чтобы быть реальным. — Это должно служить напоминанием, что ты никогда больше не должна мне лгать.
Гермиона коротко кивнула, показывая, что всё поняла. Она не доверяла своему голосу, поэтому не стала утруждать себя попытками заговорить.
— Я никогда тебе не лгал. И ожидаю того же в ответ. Опустить истину — это то, что я тоже считаю ложью. Понимаешь?
Она снова кивнула.
Реддл на мгновение растянул губы в улыбке, прежде чем вернуть их в прежнее положение. Гермиона даже не была способна встрепенуться, когда он слегка отстранился и вытащил палочку, снова нацеливая кончик на ее руку. Она просто проследила за ее направлением, остановившись на свежем шраме, и очертила его взглядом. Рана всё ещё кровоточила. Алые слезы, темным цветом окрасившие одеяло, когда она без сил легла на него, уже высохли и впитались в ткань, оставляя на ней довольно большие пятна. Она моргнула, наблюдая, как мягкое белое свечение дымкой обвилось вокруг кожи ее руки, и, когда магия рассеялась, кровотечение прекратилось.
— Ты останешься с ним навсегда. Я не могу позволить, чтобы ты опять забыла свое место, — Реддл снова провел рукой по ее лицу, убирая несколько выбившихся локонов, которые закрывали ее глаза.
Гермиона в третий раз кивнула и попыталась сглотнуть, несмотря на ужасную сухость во рту. Казалось, язык прилип к нёбу, и она была уверена, что могла подавиться им, если пошевелит. Девушка перевела взгляд на Реддла, ища в его глазах хоть какой-то намек на то, в какую игру он играл. Но как бы она ни старалась заглянуть внутрь, ничего не могла найти.
Затем он поднялся на ноги, нависая над ней в плохо освещенной комнате. Гермиона закрыла глаза, когда он наклонился ближе. Она чувствовала его руки на себе; чувствовала, что ее перемещают в другое место, но отказывалась смотреть и подавляла подступающую к горлу тошноту. Поняв, что движения прекратились, Гермиона всё-таки открыла глаза, медленно моргая. Реддл устроился на кровати, прислонившись спиной к изголовью, которое было завалено подушками. А она оказалась между его ног, сидя вполоборота, перекинув свои через его левое бедро около колена.
Реддл поднял правую руку, и Гермиона заметила несколько пузырьков, зажатых в его пальцах. Тень страха шевельнулась в животе, но на этом всё; больше эта эмоция не подавала никаких сигналов в мозг.
«Ты убьешь меня?»
Он что-то промычал, и этот звук вибрацией пронесся по всей длине позвоночника. Левой рукой Реддл потянул ее подбородок наверх, чтобы она откинула голову, провел большим пальцем по искусанной нижней губе и слегка надавил на неё, заставляя Гермиону раскрыть рот.
— Я должен. Я хочу, — сказал он, поднося первый пузырек к ее губам. — Но ты ещё мне пригодишься.
Господи, как же она хотела пить. Жидкость была сладкой на вкус. Гермиона жадно проглотила ее, отчаянно пытаясь унять жжение, вызванное тем, что горло сильно пересохло. Следующие два она выпила так же быстро, что немного зелья тонкой струйкой потекло по губам. Реддл вытер остатки с ее рта и спрятал пустые пузырьки. Девушка облизала губы и принялась проводить языком по внутренней стороне щек и по зубам, стараясь собрать все оставшиеся капли и отправить в горло.
Два из трех зелий Гермиона узнала. Одно было крововосполняющее, а другое — возвращающее силы. Насчёт последнего она не была вполне уверена, но оно было бесцветное и имело отдаленный цветочный вкус. В любом случае, желая того или нет, Гермиона почувствовала, что расслабляется.
«Что ты со мной сделаешь?»
— В моем королевстве для тебя всё ещё будет место, — сказал Реддл, одной рукой обхватывая ее живот, а другую кладя на ее ладонь, покоящуюся на коленях, и пальцами лениво начав поглаживать кожу. — Я надеялся сделать тебя своей королевой. Чтобы на моей стороне был человек, владеющий серой магией. Ты выдающаяся ведьма; борешься за то, во что веришь. Ты понимаешь природу политики. Ты всё же высказала хорошие и верные мысли, какими бы сказочными и нереалистичными они ни были.
Гермиона несколько раз с трудом моргнула. Веки, казалось, стали каменными и твердо решили оставаться в закрытом положении.
— Но я не могу допустить на трон грязнокровку. Особенно ту, которая доказала, что ей нельзя доверять. Твое место по-прежнему будет рядом со мной, но ты будешь служить напоминанием тем, кто выступает против меня. Всем, кто не сдается и продолжает сражаться. Всем, кто помог таким, как ты, завоевать себе место в обществе.
По ее щеке скатилась одинокая слеза.