— Ты моя. Только моя.
Губы Люциуса коснулись её уха, дыхание было горячим, прерывистым, пока он двигался в ней.
— Да, — прошептала Нарцисса, содрогнувшись от накатившего жара.
Она выгнула шею, поддаваясь ощущению. — Да, — повторила она, будто боялась, что это блаженство оборвётся. — Да!
Последний крик вырвался из груди и, отражаясь в голове, становился всё громче, всё мучительнее. И вдруг тяжесть Люциуса исчезла, словно с неё сдёрнули одеяло. Его голос умолк. Крик оборвался, и тишина заставила её вздрогнуть.
Нарцисса поняла: она одна в постели. Люциус был рядом лишь во сне.
Она отвернулась от свечи, всё ещё мерцавшей в подсвечнике на тумбе, и уткнулась лицом в подушку. Пока Драко оставался дома на летних каникулах, всё её внимание было приковано к сыну, и тоску по мужу удавалось держать в узде. Но теперь, когда и он уехал, одиночество навалилось с удушающей силой.
Она прикусила нижнюю губу и почти сразу ощутила вкус крови. Глаза наполнились слезами.
— Люциус! — всхлипнула Нарцисса, и тут же вспомнила: сегодня годовщина их свадьбы.
Пальцы сжались в кулаки у бёдер, и рыдания вырвались наружу. Она снова и снова звала мужа, отчаянно, в истерике. О, что бы она только ни отдала, лишь бы он вернулся к ней! Ей не нужно было многого — достаточно было услышать его голос хоть на мгновение, ощутить лёгкое прикосновение, уловить биение сердца в груди или заглянуть в эти живые, холодно-серые глаза.
Не отдавая себе отчёта, она поднялась с кровати и босиком пошла по коридорам особняка, ведомая неодолимой жаждой окружить себя его вещами. Добравшись до кабинета, она медленно приоткрыла дверь, с безумной надеждой увидеть Люциуса в кресле.
Его там не было. Но воздух по-прежнему хранил его запах.
На письменном столе лежали свитки, исписанные его рукой. Нарцисса взяла один и провела пальцем по чёрным строчкам, следуя знакомым изгибам почерка. Это принесло крошечное утешение, но было слишком мало.
Она начала рыться в ящиках, в отчаянной попытке найти хоть что-то, что позволило бы ощутить присутствие мужа. Бумаги летели в стороны, на пол с глухим стуком падали опрокинутые пузырьки с зельями, с грохотом рушились книги и предметы со стола. И вдруг, совершенно случайно, она задела маленький рычаг, спрятанный в углу за письменным столом.
Раздался глухой скрежет, и Нарцисса резко выпрямилась. На её глазах каменные плиты стены начали медленно раздвигаться, образуя узкий проём. В его центре показалась высокая каменная ваза, украшенная вкраплениями сапфиров.
Сначала она не поняла, что именно видит, но в следующее мгновение осознание пронзило её — и, затаив дыхание, Нарцисса бросилась ближе.
Омут памяти Люциуса! Он как-то обмолвился, что пользуется им, чтобы избавляться от самых тягостных и неловких воспоминаний, но Нарцисса никогда не знала, где именно он его держит. Вот он! Ответ на её отчаянное желание!
Не делай этого, Нарцисса… — раздался строгий голос совести. — Ты не имела права входить сюда, в его кабинет, без позволения! Ты нарушаешь самую сокровенную границу его жизни.
Но она уже не могла остановиться. Ей был нужен Люциус, и не имело значения, что увидит она его лишь в воспоминании. Да, она рисковала узнать нечто ужасное, но теперь и это казалось ничтожным.
Её пальцы крепко сомкнулись на краях каменного Омута памяти, она склонилась над мутным водоворотом мыслей и воспоминаний. И в тот миг позволила себе шагнуть внутрь, разрываясь между виной и трепетом от того, что её ждало.
Она закрыла глаза… и, открыв их вновь, с ужасом поняла, что всё ещё стоит в кабинете Люциуса.
За письменным столом сидел мужчина с широкими плечами и длинными светлыми волосами, внимательно читая письмо. Сердце Нарциссы забилось быстрее, и она, не веря себе, прошептала: