Не отдавая себе отчёта, Нарцисса начала пить регулярно.
Сначала это был лишь бокал хереса на ночь, перед сном, — а потом всё дошло до целых бутылок виски. Когда же она находила их почти пустыми, то приходила в ярость, решив, что кто-то другой осушил их за неё. Ведь это не могла быть она сама. Она не пила так много…
Она не понимала, но алкоголь уже стал необходимостью, зависимостью: ей всё время был нужен этот огонь, жёгший горло и сердце.
И в ту ночь Нарцисса тоже вышла из спальни, чтобы выпить и заставить себя уснуть.
Она прошла в столовую и налила себе полстакана Огненного виски, осушив его в три глотка, каждый из которых жёг её изнутри. Дом был тих и темен, холоден, словно склеп, но в изнурённом теле Нарциссы разлилась мягкая волна тепла, и дрожь вскоре отступила.
Она уже чувствовала себя гораздо лучше: дома, за своим столом, со своей бутылкой, своим виски…
Ещё один глоток — и нервы перестанут быть натянутыми до предела, — сказала она себе, снова наполнив стакан и ловким движением запястья опрокинув в себя янтарный ликёр. Тотчас по телу разлилось успокаивающее, текучее тепло.
Слава Мерлину! — облегчённо выдохнула она. — Но… не стоит пить так поспешно. Это не подобает леди, — мелькнула мысль, пока она вновь наполняла бокал.
Она посмотрела на свет свечей. Очаровательные золотые язычки пламени отражались на полированной столешнице, и это было так красиво! Даже пустой бокал казался ей прекрасным. Нарцисса вертела его в пальцах, заворожённо любуясь переливами хрусталя, разбивавшими свет на сотни разноцветных искр.
Когда она снова налила себе виски, звон стекла о край бокала заставил её вздрогнуть.
Это лишь доказывает, что мне нужно пить, не так ли? Я всё ещё слишком напряжена, чтобы уснуть.
Свечи медленно догорали, бутылка пустела, и привычный контроль, позволявший Нарциссе держать воспоминания на расстоянии, начал ослабевать. В памяти всплыла ночь, удивительно похожая на эту… ночь, случившаяся много лет назад.
Она увидела тот же пустой стол, те же горящие канделябры, ту же бутылку Огненного виски на серебряном подносе. И увидела Люциуса. Он был пьян. Обычно алкоголь почти не брал его, но в тот вечер он был пьян… и жесток. Он наговорил ей множество обидных слов, а она вырвала у него из рук бутылку и закричала, требуя, чтобы он перестал пить. Тогда он резко поднялся, выкрутил ей руку, пытаясь отнять бутылку. Но она не уступила — продолжала кричать, чтобы он остановился. А потом поцеловала его, и он ответил мгновенно, с жадным жаром.
Он поднял её на руки и отнёс к камину, где, опустившись на пол, прижал к себе. Под его прикосновениями тело Нарциссы загорелось, и она застонала, требуя ещё. Её тело выгибалось навстречу его — снова и снова…
При этом воспоминании Нарцисса прижала руки к груди, дрожавшей от желания. Но это были не те руки, прикосновения которых жаждало её тело.
Кажется, я пью слишком много.