Четверг, 8 октября 1998 года
Драко нервно расхаживал перед стеллажом. С каждым кругом он мысленно ругал себя за такое волнение. А потом одергивал себя, напоминая, что пытался поговорить с Грейнджер. Она находилась как раз с другой стороны того же самого стеллажа — место, где проводила каждый вечер четверга с начала семестра. Он не хотел быть слишком строгим к себе: из всех, перед кем он извинился, она была одной из немногих, если не единственной, от кого он не ждал прощения. В прошлом он совершил немало постыдных поступков, и большинство из них так или иначе касались ее.
Но после разговора с Поттером незадолго до возвращения в Хогвартс у Драко появилась робкая надежда, что она хотя бы выслушает его. Если повезет, то увидит, что он пытается измениться. Он хотел стать лучше. Хотел стать человеком, достойным второго шанса, даже если девушка, которая спасла его, имела полное право смотреть, как он горит.
Поэтому, глубоко вздохнув, он протиснулся за угол и оказался в ее библиотечном уголке.
Он ждал, затаив дыхание. Ждал и ждал, но она даже не взглянула в его сторону. Пока Драко не прочистил горло, предупреждая о своем присутствии. Она напряглась, а затем медленно подняла глаза.
— Что-то нужно? — холодно спросила она. Он и не ожидал чего-то другого.
Драко приоткрыл рот, готовясь начать отрепетированную речь, но стоило ему увидеть ее сжатые челюсти и то, как она отвела взгляд, словно ей было больно смотреть на него, все слова забылись.
— Если ничего, я бы хотела…
— Прости, — выпалил он, мысленно проклиная себя за то, как это прозвучало. Грейнджер снова замерла, с пера на пергамент капнули чернила. Драко шумно выдохнул. — За все, через что я заставил тебя пройти. За каждое обидное слово. За каждую насмешку и клевету, — он сделал паузу, чтобы успокоиться, и внимательно проследил, как участилось ее дыхание. — Я мог не становиться избалованным придурком, но ты не можешь изменить свое происхождение. Ты не заслужила того ада, через который я заставил тебя пройти, и мне очень жаль.
Она громко сглотнула и незаметно кивнула ему.
— Это все?
Драко сощурился.
— Послушай, я знаю, что ничего не заслуживаю от тебя, но я уже давно пытаюсь извиниться перед тобой. Из всех ты больше всего этого заслуживаешь. Я не жду прощения, но хочу, чтобы ты знала, что я пытаюсь измениться. Я хочу измениться, стать лучше, — он нервно облизал губы и провел рукой по волосам. — Из-за тебя.
Когда их взгляды вновь столкнулись, ее глаза поблескивали, словно она пыталась сдержать слезы.
— Из-за меня? — практически шепот.
— Ты спасла меня, — Драко понизил голос, спокойно выдержав ее взгляд. — Из всех, кто мог спасти меня от верной смерти, я меньше всего ожидал, что это будешь ты, — он с надрывом выдохнул. — И я не ожидал, что ты выступишь в защиту моей матери на суде, не говоря уже обо мне. Ты столько сделала, хотя не должна была, так что, помимо извинений, я хотел бы поблагодарить тебя.
Гермиона кивнула, нервно ерзая на стуле.
— Извинения приняты.
Глаза Драко округлились, а брови чуть не взлетели к линии роста волос. Тем временем, она с помощью волшебной палочки убрала чернильные кляксы с пергамента.
— Ты… ты серьезно? — недоверчиво пробормотал он.
Она кивнула и положила перо рядом с чернильницей.
— Война закончилась, — тихо произнесла она, закрывая книгу, из которой делала заметки. — Мы все устали сражаться.
Он стоял и смотрел, как она накрыла чернильницу колпачком и начала медленно собирать вещи. Драко понимал, что должен просто принять ее согласие, но это казалось слишком просто. Даже ее объяснение оставило ощущение, что она говорит это, просто чтобы успокоить его, а не всерьез. Но Драко не был уверен, почему для него это было так важно.
— Почему? — словно издалека он услышал собственный вопрос, когда она поднялась на ноги. Грейнджер до сих пор смотрела куда угодно, только не на него. — Почему ты спасла меня? После всего, что я сделал, почему ты не…
— Потому что ты не заслуживал смерти, Драко, — прошептала она с болью в голосе. Она подняла на него взгляд, и из уголка ее левого глаза скатилась одинокая слезинка. — Ты никогда не заслуживал смерти, — добавила и, схватив вещи, бросилась прочь.
Драко, шокированный реакцией, остался молча глядеть ей вслед. Не зная, как расценивать это заявление, он опустился на освобожденный стул и задумался, почему при виде ее слез у него защемило в груди.
***
Суббота, 7 ноября 1998 года
Драко не мог точно сказать, что именно тянуло его к Гермионе, но с момента извинений он не мог перестать думать о ней. Всякий раз, когда они оказывались в одном помещении, — что происходило довольно редко, — он невольно наблюдал за ней. Чаще они были вместе только на занятиях. Он понимал ее дискомфорт: раньше они почти не пересекались, а теперь он наблюдал за ней. Наблюдал, как она общается с друзьями, точнее, как они пытаются общаться с ней.
Первые шесть лет в Хогвартсе ее единственными настоящими друзьями были Поттер и Уизли. Вероятно, ей трудно привыкнуть к их отсутствию. Но было что-то неправильное в том, как она закрывалась ото всех.