Рена проснулась и увидела знакомое желтоглазое лицо Амаля. Приятная улыбка, украшала его лицо. — Амаль …Амаль… — ей удалось прохрипеть что-то, прежде чем она съежилась от сильного спазма в горле. Она начала сильно кашлять, издавая ужасные звуки, а ее голова кружилась от боли.
Амаль шикнул на нее и протянул ковшик с водой. — Пей медленно и не
разговаривай. Прохлада должна немного расслабить твое горло. — она кивнула и
поднесла большую ложку к губам, позволяя воде стекать по ее сжавшемуся горлу.
—У тебя был тяжелый вечер, и все из-за меня. Твой хозяин чуть не убил тебя, потому что ты любезно привела меня сюда, поэтому я решил остаться, пока ты не поправишься.
Краска сходила с ее лица по мере того, как до нее доходил смысл его слов. Осторожно прикоснувшись к своему горлу, она обнаружила, что оно очень чувствительное. В ее глазах появились слезы, а сердце стало тяжелым в груди. Девушка чувствовала, как жало хлыста все еще царапает ее кожу, даже не глядя на свои руки или ноги. Образ его ярости все еще был у нее под веками, она никогда не видела его таким злым.
— Ну, ну, не плачь! От этого у тебя еще сильнее пересохнет горло. — Амаль мягко пожурил ее и, недолго думая, подхватил на руки, прижимая маленькую девушку к своему звериному телу. — Не лей слез из-за этого, это была не твоя вина. — Рена яростно замотала головой, размахивая руками, пока он не взял ее ладони в свои большие лапы. — Ты привела меня сюда по доброте душевной. Это была вина твоего хозяина, который вышел из себя до такой степени, что смог причинить тебе физический вред.
Медово-карие глаза встретились с сияющими желтыми, и какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга, оценивая, пока, наконец, Рена не кивнула в знак согласия. Она молча положила голову ему на грудь, слушая биение его сердца, пока ее глаза не закрылись во сне.
Амаль уложил ее обратно на кровать в кладовке, прежде чем выскользнуть из комнаты, чтобы дать ей отдохнуть, прислонившись спиной к закрытой двери. Это все его вина. Если бы он не пришел, она бы не пострадала. Людям всегда страдали, когда он был рядом, даже если он не принимал в этом непосредственного участия. Он подался вперед и в отчаянии ударил кулаком по стене. Но на этот раз, если бы его там не было, она бы умерла. Если бы он не пошел по ее запаху, не последовал за ним по лабиринту коридоров в этом богом забытом месте к той комнате, где она лежала, умирая из-за своего ублюдочного хозяина.
Мужчина зарычал от гнева. Он так или иначе заставит этого ублюдка заплатить.
Его чувствительный нос уловил запах, заставивший его глаза сощуриться. Он повернулся и распахнул дверь, чтобы увидеть, как упомянутый ублюдок стоит над ней, обхватив ее шею рукой в перчатке.
— Отойди от нее. — чудовище зарычало.
Мозенрат поднял взгляд на другого мужчину, голос был таким же ровным, как и выражение его лица. — Нет.
— Я сказал, убирайся подальше от нее, что ты с ней делаешь?! — Амаль взревел, двумя быстрыми шагами пересекая комнату, и хватая темного колдуна за рубашку, оторвав того от земли.
— Отпусти меня, кретин! Я должен закончить то, что начал!
Амаль посмотрел на Рену сверху вниз, заметив, что синяк у нее на шее почти сошел, прежде чем снова перевести взгляд на мужчину, который твердо стоял на ногах. — Почему? Значит, тебе не хочется смотреть на то, что натворил? Ты жалок. Чуть не убил ее, а теперь ты пытаешься стереть улики!
Мозенрат уставился на него в ответ и начал извиваться, вцепившись в зеленую руку чудовища. —Ты ничего не знаешь обо мне, а теперь немедленно отпусти меня!
Амаль с низким рычанием впечатал молодого человека в стену, отчего несколько ящиков затряслись. — Я должен придушить тебя, как ты сделал это с ней, может быть, тогда ты дважды подумал бы, прежде чем причинять боль невинной девушке!
— Это была ее собственная вина! Ей вообще не следовало приводить тебя сюда!
Это было последней каплей. Амаль поднял свободную руку и сжал кулак, отдернув его, когда две руки обхватили его одну.
— Остановись. — раздался слабый голос, карие глаза не отрывались от его.
— Отпусти его.
— Но он причинил тебе боль, он заслуживает этого! — Амаль зарычал.
— Пожалуйста, Амаль… отпусти его.
Он задержался там на минуту, просто глядя на нее, ища на лице причину, любую причину, чтобы отпустить ублюдка. Он не нашел ни одной, но все равно опустил мужчину на землю, раздраженно вздохнув. — Хорошо. — зверь проворчал. — Я буду снаружи, если понадоблюсь.
Амаль вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, и все присутствующие знали, что он будет недалеко. Рена поднялась на ноги, вся в синяках, в крови и дрожащая. Мозенрат шагнул к ней, открыл рот, чтобы что-то сказать, но вздрогнул, увидев свою правую руку. Он остановился на полпути, осознание поразило его, как удар молнии.
Ему был знаком этот взгляд. Мулат сам не раз в жизни подвергался подобным побоям. Он испытывал страх, постоянно ожидая этого подергивания, этого спускового крючка, который может привести к тому, что его снова ударят. Опустив руки, он отвернулся от нее, глядя на что угодно, только не на девушку. — Я.… э-э-э.…Я не…Я не очень хорош в…
— Прекрати. — слово было единственным, повелительным, заставившее его замолчать. —Посмотри на меня.
Резко вдохнув, он посмотрел на нее. Несмотря на то, что он начал исцелять ее, один глаз все еще был красным, наполненным кровью, а щека — фиолетовой покрытой гематомой. Туника и платье были порваны, изодраны кнутом и окровавлены от порезов, которые он оставил на ее коже. Ее кулаки дрожали, и, казалось, единственное, что удерживало ее в вертикальном положении, — это гнев и воля. — Посмотри, что ты со мной сделал.
— Рена … я.… — начал он, но она остановила его, протянув руку.
— Я знаю, что ты темный и жестокий человек. Я видела шрамы, которые ты носишь, оставленные тебе еще более мрачным и жестоким человеком. Но я хочу, чтобы ты посмотрел на меня и запомнил каждую отметину, каждый порез и каждый синяк и знал, что, как бы сильно ты меня ни бил, я никогда не буду такой, как ты. — ее голос дрожал, когда она говорила, слезы наполняли ее глаза, а губы дрожали. — И я никогда не прощу тебе этого.
Выражение его лица стало холодным, а плечи немного опустились. Его темные глаза, казалось, опустели, и во всей комнате, становилась темнее, пока он говорил. — Я не жду, что ты простишь меня, и тебе не следует ожидать, что я буду извиняться. Но ты обманула мое доверие. Привела незнакомца в мой замок без моего разрешения и за это заслуживаешь наказание.
— Заслужила ли я такое наказание?
Он на мгновение опустил глаза, прежде чем снова посмотреть неё, медленно покачав головой. — Нет, не заслужила.
— Ты чуть не убил меня, Мозенрат. Я знаю, ты и раньше угрожал мне таким концом, но, честно говоря, я никогда не думала, что ты это сделаешь. — тихо добавила она. — Я надеялась, что ты выше этого…
— Что ж, я тот, кто я есть, теперь ты это поняла? — он огрызнулся, к нему вернулась его обычная злость. — Я темный и жестокий человек, как ты и сказала, и знаешь что? То, что я сделал с тобой, просто мелочь по сравнению с теми годами, что я прослужил под началом Дестана. Были дни, когда он привязывал меня ремнями и бил до хрипоты, просто чтобы услышать мой крик. Он ломал мне руки и ноги и заставлял ползать, как червяка, потому что я отказывался пробовать его новейшие яды. Я пережил в десять, в сто, в тысячу раз худшее, чем то, как я обращаюсь с тобой, и все же ты называешь меня жестоким? Он избил меня, чтобы я мог пережить боль неудачи, отравил меня, чтобы я научился выживать, сломал меня, чтобы я вернулся сильнее. Он сделал меня тем, кто я есть сегодня, черт возьми!
Она наблюдала, как он стиснул зубы, держал их, как какой-то загнанный зверь, и расхаживал взад и вперед, как рычащее животное в клетке. Не говоря ни слова, девушка сделала несколько шагов по маленькой комнате и сильно ударила его по лицу. Недоверчивый взгляд мог бы показаться почти комичным, если бы не серьезный вопрос, который она задала. — Что болит сильнее, Мозенрат? Удар руки Дестана или моей?
Он на мгновение замолчал, позволяя гневу от того, что его ударили, утихнуть, пока он обдумывал ее вопрос. Дестан избивал его, ломал разум, тело и душу до такой степени что он перестал воспринимать такую боль, ожидая ежедневной дозы. Старик требовал совершенного подчинения и был одержим стремлением подавить любое сопротивление. Рена была полной противоположностью. Она была доброй и ласковой, всегда улыбалась, нежно прикасалась и подбадривала. Даже когда злилась, она излучала желание помочь и ободрить. Если она выступала против него, это было для его же блага, а не для того, чтобы подорвать его авторитет. Даже приведя это чудовище в цитадель, он знал, что она сделала это только для того, чтобы помочь, а не навредить, но Дестан в нем увидел только предательство, попытку бросить его.
Он зашел слишком далеко и знал это.
Не говоря ни слова, взял ее за плечи и слегка отодвинул назад, заставляя сесть на край кровати, взял за подбородок и повернул к себе ее лицо. Она заерзала в его объятиях — Что ты…?
— Просто заткнись хоть раз, ладно? — проворчал он, поднимая руку в перчатке к ее горлу и позволяя ему пылать, не обращая внимания на то, как она вздрогнула при виде этого.
Теплое ощущение волшебства разлилось по ее телу, когда боль в шее и горле начала отступать. К тому времени, как он убрал руку, боль в этой области полностью прошла. — Ты, — спросила она, когда он взял ее за руку, где был след от кнута, и коснулся его, — Ты исцеляешь меня?
Он ничего не говорил, просто исцелял одно место за другим, лишь иногда спрашивая, болит ли еще. Наконец он взял ее лицо в ладони, позволяя этому теплому сиянию осветить синяк на ее лице, куда он нанес первый удар. Она не смогла удержаться от улыбки и слегка прижалась к его руке, прикрыв глаза.
Закончив, он посмотрел на нее, поворачивая ее лицо пальцами то в одну, то в другую сторону. Они смотрели друг на друга мгновение или два, просто чуть ближе, чем, вероятно, было необходимо. — Не считай это извинением, я уже сказал тебе, что ты его не получишь. И я ожидаю увидеть отражение своего лица в полу, оно так хорошо сияет теперь, когда у тебя появился новый помощник.
Рена кивнула — Да, Мозенрат.
Когда он собрался уходить, она о чем-то подумала. — Подожди!
Он обернулся и бросил на нее скучающий, раздраженный взгляд. — Что теперь?
Она встала и медленно подошла к нему. — Ты все еще не прощен, но… — сказала она, слегка приподнимаясь, чтобы поцеловать его в красную от пощечины щеку. — Надеюсь, теперь тебе станет лучше.
Не говоря ни слова, он повернулся, рывком распахнул дверь и исчез в коридоре.