10.07.283 ПЗЭ,
Планета Кингсланд, система Блэкуотер
Десять лет назад, еще до того, как она вышла замуж и покинула Дорн, брат пригласил ее посетить Дворец Правосудия на планете Вейт в системе Алых Дюн. Оберин с гордостью показывал ей сцены самых изысканных и экзотических казней, которые их народ освоил в совершенстве. Если учесть то, какой весомый вклад в этот опыт внес он сам, уже тогда ставший признанным мастером составления ядов, Элия склонялась к тому, что так оно и есть.
Но если ее родное Звездное Княжество, ныне ставшее сегментумом таргариеновского Империума, совершало все эти жестокости исключительно во имя мира и порядка, и только в отношении тех, кто этого действительно заслуживал… То пришельцы из павшей Валирии, триста лет назад захватившие власть в их рукаве Галактики, вытворяли самые жуткие вещи, руководствуясь одним лишь произволом. Все они — начиная с Мейгора I, который справедливо остался в истории под именем «Жестокого». Но на самом деле, такого прозвища заслуживали все они. Почти все.
Император Эйрис II не заслуживал другого определения, кроме как «Безумный».
Даже если кто-то из собравшихся в Колизее зрителей не был с этим согласен, человек, заживо горящий в зеленом пламени Дикого огня, был наглядным подтверждением того, что верховный правитель Вестероса давно лишился разума. Принцесса тоже любовалась этим зрелищем, стараясь не выдавать своих чувств. Джон Клируотер, мелкий лендлорд из сектора Байуотер, слишком увлекся, перекладывая деньги из секторальной казны в собственные карманы, и попался с поличным. Или просто пожадничал, не поделившись с кем надо. Но заслуживал ли он за это прегрешение медленного поджаривания Диким огнем посреди арены? Если да, то прямо сейчас вместе с ним стоило сжечь большую часть населения столицы, так или иначе связанную с государственным управлением. И всю администрацию сегментума, до последнего клерка. Невиновных среди них точно не было.
При этом ни один из зрителей, особенно знатных, «удостоенных чести» наблюдать за экзекуцией из императорской ложи, не смел даже полунамеком выразить сомнение в том, что вытворяли на арене техноалхимики. Инстинкты самосохранения, куда уж без них… Даже если Император, поглощенный зрелищем, и не заметит крамолы рядом с собой, то кто-то из собравшихся вокруг него пиромантов непременно углядит. Им всегда были нужны новые «объекты». А Россарту только дай повод…
Обводя взглядом собравшихся здесь же членов Малого Совета, Элия без труда отличала тех, кто уже потерял всякую надежду, от тех, кто участвовал в заговоре. Первые изо всех сил заискивающе улыбались, оставшиеся двое молча выражали презрение острыми глазами и очертанием губ. Но смотреть на них дольше нескольких секунд не стоило — решать вопросы жизни и смерти всех вокруг мог не только Россарт… Лорд Аллисер, мастер над спокойствием и начальник тайной полиции, и лорд Варис, мастер над шептунами и глава Императорской Разведывательной Службы. Заклятые друзья, ненавидимые не только друг другом, но и всей остальной Галактикой.
Когда мучительные крики Клируотера, наконец, затихли, техноалхимик-палач вырубил свой излучатель и то, что осталось от казнимого еще некоторое время лежало на арене, продолжая слабо светиться зеленым. Никто, разумеется, не пытался потушить пламя — да и не пламя это было вовсе, лишь приближенные главного пироманта знали, как нейтрализовать то, что попало под воздействие Дикого огня. И сейчас останки мздоимца просто провалились в открывшийся люк вместе с частью песка, покрывавшего арену. И представление продолжилось.
— А СЕЙЧАС… — громыхнул голос диктора в огромных вокс-кастерах. — …НА АРЕНУ ВЫХОДЯТ НАШИ ГЛАДИАТОРЫ!
Три четверти миллиона жителей столицы, моментально забыв о том, что только что произошло и за чем они молча наблюдали, тут же заорали и зашлись в овациях. Мраморные и ультрабетонные трибуны дрожали под топотом сотен тысяч ног. «Наверное, их рев и на орбите слышат», — размышляла Элия. — «Подумать только, минуту назад Эйрис заставил их смотреть на мучения одного человека, и сейчас у них на глазах убьют еще несколько сотен, а они только рады…»
Возможно, она была слишком строга к простым людям, для которых единственным источником информации было головидение, проходившее тщательную цензуру и напичканное таргариеновской пропагандой в запредельном количестве. С другой стороны, Элия Мартелл давно убедилась в том, что честность на Кингсланде — иссохший и разложившийся труп, брошенный без погребения. Каждый, абсолютно каждый житель этой проклятой планеты желал лишь одного: забраться как можно выше, отшвырнув по пути всех, кто будет ему в этом мешать. Этого хотели все, вне зависимости от уровня достатка и знатности происхождения.
— Ооооу, это будет настояяяащее зрелище… — голосом натурального умалишенного забормотал Император, кривя лицо и выпучивая глаза. Именно он в свое время велел проводить в Колизее гладиаторские игры, несмотря на то, что крупнейший стадион планеты-столицы был построен для спортивных состязаний, концертов и представлений. Ничего из этого Эйриса не интересовало и не возбуждало. Только пламя и кровь — и ничего больше.
— …которое идет против всех принципов Святой Веры! — провозгласил громкий и ровный голос с другой стороны от Элии. Обернувшись, принцесса увидела входящего в просторную ложу Верховного септона.
Эйрис тоже его заметил.
— О, Ваше святейшество, — продолжал кривляться дракон на троне. — Вы все-таки почтили меня своим присутствием!
Лидер Веры в Семерых коротко кивнул и сел на свое место. И никаких больше признаков верности или покорности.
Рядом с Императором Верховный септон выглядел так же, как корона звезды Пекло на фоне космической черноты. Если Эйрис, с клокастой бородой, немытыми уже неизвестно как долго волосами, длинными изломанными ногтями и желтыми кривыми зубами, напоминал бродягу из подулья, которого непонятно кто облачил в дорогие наряды и украшения, то священнослужитель в простой, но очень опрятной белой рясе и хрустальной тиаре на голове, с аккуратной бородкой и скипетром в руке, был настоящим эталоном религиозного сановника. Но интереснее всего были его темно-карие глаза, в которых горел самый настоящий гнев — приглашение безумного Императора драконов отнюдь не было жестом вежливости и он не собирался делать вид, что не понимает этого.
Но больше всего ее удивило то, что септон явился на игры не один. Вместе с ним в императорскую ложу втиснулись двое солдат в в усиленной силовой броне, раскрашенной во все цвета радуги. Это было грубейшим нарушением воли Эйриса, запрещавшего кому-либо носить оружие и доспехи в его присутствии, за исключением Императорской гвардии и техноалхимиков-пиромантов. А эти не только явились следом за Верховным, но и притащили с собой алебарды и хеллганы, которые выглядели совсем не игрушечными. Принцесса Дорна видела, как моментально напрягся Джейме Ланнистер, самый молодой из гвардейцев Императора, и даже положил руку на эфес виброклинка… Да и пироманты явно забеспокоились и некоторые из принесенных ими сюда же механизмов заискрились зеленым…
И только когда Император равнодушно махнул тощей рукой, все немного расслабились.
Но то, что септон пошел на такое… Это было само по себе шоком. Предшественник Верховного боялся даже слово сказать поперек воли Императора — и все равно принял жуткую смерть от машин техноалхимиков после того, как попытался задать несколько совершенно безобидных вопросов о битве в Трезубце.
Естественно, Экклезиархия — или, по крайней мере, ее высшее руководство — была вне себя. И на ближайшем конклаве новым Верховным септоном был избран самый, пожалуй, радикальный из их числа. Новый лидер Веры быстро заслужил прозвище Глашатай, семнадцать миллиардов жителей столицы, от высших лордов до самого последнего нищего, считали его чем-то средним между сумасшедшим и святым. Потому что трудно быть кем-то еще, сознательно противясь сошедшему с ума пироманту на Железном Троне. И еще более сумасшедшим нужно было быть для того, чтобы создать «Стражей Веры» из пятисот рыцарей. Это казалось невероятным, но ему все сходило с рук.
Конечно, Стражи были не Святым Воинством, распущенным во времена Джехейриса Примирителя, но это тоже был огромный шаг. Впервые за столетия Экклезиархия получила свою собственную вооруженную силу.
А сегодня Верховный, похоже, решил бросить вызов прямо в лицо Императору, явившись на игры со своими воинами и усевшись рядом с принцессой. Элия не смогла сдержать неприязненной дрожи, когда монстр, которого она вынуждена была называть тестем, посмотрел на священника прямо сквозь нее. Но больше ничего не последовало. Видимо, Эйрис не хотел добавлять в список своих врагов еще и служителей Веры.
— Ну чего тянут-то? Давайте уже начинать! — рявкнул Император.
Над чашей Колизея эхом разнесся гонг и сотни тысяч зрителей взревели с новой силой. А потом там, внизу, ворота арены стали открываться, выпуская на свет шагающих по песку вооруженных людей.
Первыми на арену вышли провокатории, триста человек, выстроившихся в три колонны по сто. Их экипировка ничуть не изменилась с тех пор, как тысячелетия назад их предшественники точно так же выходили на арену перед гражданами Гискара и Валирии. Каждый из них носил металлический нагрудник, сандалии, шлем с красными перьями, классический прямоугольный щит и короткий меч-гладий. И пусть, в отличие от гладиаторов древности, их снаряжение было изготовлено не из бронзы и железа, а из дюрастали, да и мечи, несмотря на кажущуюся древность, обладали молекулярной заточкой и виброгенератором в рукояти, но со стороны они выглядели точными копиями древних воинов, живших задолго до того, как человечество поднялось к звездам.
Дойдя до центра арены, гладиаторы выстроились в одну шеренгу и встали лицом к императорской ложе. О размерах арены говорило и то, что триста человек, выстроившихся в один ряд довольно свободно друг от друга, заняли от силы четверть ее диаметра.