Она не знала, что привело ее в его кабинет, но села на его диван и завернулась в один из его мантий. Оно пахло им, кедром и мятой, и она прижала его крепче, представляя, что это он заключает ее в объятия.
— Жалкая, — пробормотала она себе под нос, и слезы пролились ей на колени.
Возможно, Астория была права — она всегда хотела слишком многого, заходила слишком далеко. То, что она была умной и целеустремленной, не означало, что она могла стать министром магии. Возможно, их мир на самом деле не был готов…
Гермиона вскочила на ноги, когда дверь со скрипом отворилась, и она вздохнула с облегчением, когда Драко вошел в темную комнату. Свет свечей из коридора осветил его, и она никогда в жизни не видела ничего более прекрасного, когда он застыл в дверном проеме.
Они уставились друг на друга — ее грудь поднималась и опускалась, и она могла видеть, как он сглотнул с другого конца комнаты, но они оба ничего не сказали. Она задавалась вопросом, есть ли еще что сказать.
Но в этот момент она почувствовала, как ее магия зашевелилась в груди — как будто она взывала к нему, и она, не моргая, смотрела, как он начал двигаться, пересекая комнату по направлению к ней, не говоря ни слова. Он молча обнял ее и усадил на диван, обхватив сильными руками и поглаживая по спине длинными пальцами.
И они сидели, держась друг за друга. Из бального зала донесся звук. Квартет оркестра играл балладу — она была завораживающей, красивой и наполненной тоской, ее сердце застряло у нее в горле, и она тихо всхлипнула.
— Астория добралась до тебя, — Драко наконец нарушил молчание, и Гермиона отстранилась от него, кивая и отводя глаза. Драко глубоко вздохнул. — Она идиотка.
— Она не одна, — вздохнула Гермиона. — Возможно, двух покушений на убийство достаточно, чтобы я поняла, что мы не готовы к появлению министра-магглорожденного… пока нет.
— Нет, — Драко грубо схватил ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза — в них был жар, а его голос был низким, рычащим. — Ты — все, что нам нужно.
— В одной капле твоей крови больше волшебства, — Драко поднес ее холодную руку к губам и поцеловал каждый кончик пальца, она чувствовала, как они покалывают от каждого прикосновения его губ, ее кровь становилась горячей, — Чем во всем ее теле.
— Ты, — он нежно поцеловал ее запястье, и она сдавленно всхлипнула, — самая могущественная ведьма, которую я когда-либо знал.
Его губы переместились к ее шее:
— Ты храбрая, умная и добрая.