— Я должна, ммм, — Гермиона выскользнула из кровати, завернувшись в простыню.
Она была измучена и счастлива, все ее тело дрожало, ей казалось, что ноги подогнутся в любой момент.
— Я должна вернуться в свою комнату.
— Не надо, — лениво сказал Драко с кровати, хватая ее за запястье, притягивая к себе и целуя. — Останься… останься со мной.
Он не хотел, чтобы она уходила, не мог выносить разлуки с ней теперь, когда она была здесь. Он почувствовал, как что-то щелкнуло на месте, как будто что-то, чего всегда не хватало, нашло свое место.
Когда он был внутри нее, его губы касались ее губ, ее тело двигалось в такт с его телом, ему показалось, что на краткий миг душа, которую он считал разбитой, снова стала целой. Потерянные кусочки слились воедино, удерживаемые ею — ее теплом, ее добротой и ее красотой.
Он и глазом не моргнул, когда она забралась к нему обратно в постель, боясь, что отпугнет ее, если будет двигаться слишком быстро. Как только она вернулась в постель, он скользнул к ней и попытался обнять, но она быстро отодвинулась.
— Я не хочу, — сказала она, садясь, чтобы между ними было больше расстояния. — Мне не нравится, когда меня обнимают, поскольку…
Она провела пальцем по шраму на левом бицепсе — слова «грязнокровка» были выгравированы на ее руке. В то время как все другие ее шрамы от войны и той ночи в Малфой-Мэноре побелели, буквы, выгравированные на ее коже, все еще были красными, грубыми и рельефными. Темная магия клинка оставляет после себя проклятую татуировку — постоянную, красную и злую.
— Я понимаю, — Драко сел лицом к ней и протянул ей руку — на том же месте идентичным почерком были написаны слова «предатель крови». Они были такими же потрепанными и красными, как у нее, и Гермиона ахнула
— После того, как домовой эльф, — начал Драко, обводя пальцем выделенные слова. — Вытащил тебя, и мой отец и Беллатриса поняли, что потерпели неудачу…
Драко смотрел мимо нее, не в силах встретиться с ней взглядом, и почувствовал, как слезы щиплет ему глаза. Он сердито моргнул, отказываясь позволить отцу еще больше выплакать свои слезы, еще больше выразить свое горе.
— Я все еще слышу это, — пробормотал Драко. — Крик моей матери… отец удерживал меня. Беллатриса смеялась, это было так…
Его голос затих, затерявшись в воспоминаниях. Сильные руки отца на его плечах — Драко не мог бороться, он был так слаб из-за проклятия Круциатус. Он все еще чувствовал кончик ножа, вонзающийся в плоть его бицепса.
— Для твоего же блага, — шипел его отец, в то время как его тетя маниакально смеялась. Все это время он мог думать только о том, что рад, что оказался здесь, на ее месте, и что она выбралась.
— Драко, — у Гермионы тоже были слезы на глазах, когда она обняла его. Он уткнулся головой в ее шею, слезы, которые грозили пролиться, теперь капали на ее обнаженную кожу. — Я не знала…
— Мой отец был ублюдком, — вскипел Драко, отрывая голову от ее шеи. Она нежно провела рукой по его волосам, их глаза смотрели друг на друга, и Гермиона облизнула губы.
— Могу я кое-что попробовать? — Она опустилась на колени и нежно коснулась губами надписи на его руке.
Он ахнул, когда ее легкое прикосновение обожгло это место. Она снова поцеловала его в бицепс, и по его телу пробежали мурашки — он чувствовал, как они отдаются в пальцах рук и ног. Она посмотрела на него из-под ресниц:
— Ты хороший человек, Драко Малфой.
— Я не… — начал он, и она снова оказалась в его объятиях, пристально глядя на него. Ее губы прижались к его губам, прерывая его спор, проглатывая возражения.
— Как ты думаешь, — Драко пошевелился, переводя их в лежачее положение, их тела прижались друг к другу. — Если ты обнимешь меня, ты сможешь заснуть?
Она устало посмотрела на него, размышляя, затем кивнула. Он лег на бок и обхватил крошечные ручки Гермионы вокруг себя. Одна рука под ним, другая лежит на его груди; ее обнаженные груди у него на спине, ее мягкое дыхание на его шее.
Он почувствовал теплое дыхание на своих волосах, и напряжение в ее руках спало. Вскоре ее дыхание стало поверхностным, грудь медленно поднималась и опускалась у него за спиной.
Ее левая рука безвольно свисала с его тела, и он поднес ее руку к своим губам, не обращая внимания на золотое кольцо, сверкавшее у нее на пальце, и нежно поцеловал тыльную сторону ее ладони.
Довольно скоро наступит рассвет, и эта ночь превратится в воспоминание. Он пытался не засыпать, запомнить ощущение ее тела рядом со своим, звук ее дыхания…
Но в конце концов и он тоже погрузился в мирный сон.