Бывают такие слезы, и я надеюсь, вы еще с этим не сталкивались, когда плачешь не оттого, что испугался чего-то ужасного сию минуту, но из-за всего ужасного, что происходит вообще в мире, и не только с вами, но и со всеми, кого вы знаете, и со всеми, кого не знаете, и даже с теми, кого и не хочется знать, и эти слезы нельзя облегчить ни храбрым поступком, ни добрым словом, облегчить их можно, только если кто-то крепко обнимет вас, когда вы сотрясаетесь от плача и слезы катятся по вашему лицу.
— Лемони Сникет, Конец
(пер. Н. Рахмановой)
Бриенна крепче сжала телефон.
— Маргери Тирелл, что происходит?
Глубокий, напряженный вдох на другом конце линии.
— Роберт Баратеон только что скончался в больнице. Судя по всему, он упал со своего балкона ранее этим вечером.
— Несчастный случай, — Бриенна не могла точно сказать, хотела ли она произнести это как утверждение или же вопрос.
— Полицейские, которые уведомили об этом Ренли, сказали, что это выглядело… подозрительно. Казалось странным, что алкоголик смог свалиться со своего собственного балкона без чьей-либо помощи после всего лишь двух с половиной банок пива. — Повисла емкая пауза: Маргери ждала, пока Бриенна свяжет все воедино, заполнив пробелы. — Он ее брат. Папарацци придут за ним, как только пронюхают о смерти Роберта. Если они узнают детали, то все станет еще хуже. Ты должна забрать его отсюда и отвезти в какое-нибудь уединенное место.
Бриенна вытянула руку, чтобы остановить их официанта, который проносился мимо, вложила ему в руку свою карту и попросила рассчитать их. Джейме выглядел весьма озадаченным.
— Спасибо, Мардж.
— Все для тебя, Бри. Береги себя.
Она осторожно положила телефон на белую скатерть, внимательно посмотрев на него какое-то время, как если бы он мог вдруг вскочить и умчаться прочь. Бриенна вздрогнула, когда Джейме коснулся ее руки, и отметила беспокойство в его глазах, в глубоких складках, залегших на его лице.
Она говорила низким тоном, почти шепотом, поэтому ему пришлось наклониться, чтобы расслышать.
— Только что умер Роберт — судя по всему, он упал со своего балкона ранее этим вечером… Полиция полагает, что это, возможно, не был несчастный случай. — Она увидела тот самый миг, когда он осознал, что это значит: как раздулись его ноздри, сдвинулись брови; почувствовала, как его пальцы крепче сжали ее ладонь на столе. — Мы должны вернуться в твою квартиру до того, как над нами начнут кружить стервятники. — Джейме только коротко кивнул, но ничего не сказал.
Бриенна чувствовала себя беспомощной. Он должен был все еще любить Серсею, несмотря ни на что; девушка, в которую он влюбился до всех махинаций и предательств, все еще существовала в его памяти, пусть она и перестала быть таковой в реальности уже очень давно. Бриенна знала это, не смела никогда забывать. Но даже она могла разглядеть сомнение и отвращение к тому, кем стала Серсея. Ему никогда не нравился Роберт, как и Бриенне. Но она знала лучше всех, что Джейме верил в добро и зло, в честь, и он бы не хотел, чтобы то невысказанное подозрение оказалось правдой; не захотел бы верить в то, что она зашла настолько далеко и стала убийцей.
Бриенна подписала чек, лишь слегка поморщившись от суммы после вычета налогов и чаевых. Она не лгала, когда говорила, что сможет потянуть это место, но это было куда больше, чем она сама, практичная по натуре, обычно позволяла себе заказывать на одну персону. Затем Бриенна вызвала такси, чтобы оно остановилось прямо у ресторана, в тишине сопроводила Джейме до машины. Она не нарушала его личное пространство во время поездки, не пыталась установить с ним контакт, когда он, отвернувшись, прильнул к двери и уставился в окно.
Она сообщила таксисту его адрес и направила его к подземной парковке, не преминув заметить нескольких неряшливых мужчин, уже слонявшихся на улице у входа в здание, где жил Джейме, а также объективы камер, которые казались странными громоздкими конечностями или придатками в неясном свете уличного фонаря. Джейме настоял на том, чтобы оплатить поездку, сунув деньги таксисту прежде, чем Бриенна успела запротестовать.
Она проследовала за ним в лифт и уставилась в потолок.
— Я испекла тебе торт.
Казалось неправильным говорить такое сейчас, но слова в любом случае уже вырвались. Она ощутила, как его взгляд сместился на нее, из-за чего вдоль ее позвоночника будто пробежал электрический импульс, хоть Джейме и промолчал.
— Он стоит на барной стойке у меня дома под огромной картонной коробкой, чтобы Иви не слизала весь крем, — из ее горла поневоле вырвался сдавленный смешок. — Это глупость, но я знала, что на праздничном вечере будет полно еды, и мне показалось очень странным то, что никто не испек тебе торт на день рождения.
Бриенна наблюдала за числами на дисплее, которые отсчитывали этажи по мере того, как они поднимались к его квартире.
— А какой торт?
— «Красный бархат». Показалось уместным для Ланнистера.
Он рассмеялся — маниакальные ноты в его голосе, как она знала, означали, что он был на грани слез. Джейме выбрался из лифта, едва двери открылись; его смех превратился в сдавленную икоту, что, насколько опять же знала Бриенна, вскоре перейдет во всхлипы. Замедлив его, она прошла с ним по коридору к его двери, придержала его за руку для устойчивости, чтобы он смог повернуть ключ в замке, отметив, что он все еще задействовал свою левую руку вместо поврежденной правой. Как только дверь закрылась за ними, он прошел вперед неровной поступью; ключи выпали у него из ладони и рухнули на пол, а его плечи сотряслись от беззвучных рыданий.
Бриенна притянула его голову к изгибу своей шеи, мягко погладила по загривку, успокаивающе водя другой рукой по его спине, не обращая внимания ни на дрожь, вызванную влажными дрожащими всхлипами, проходившимися по чувствительной коже ее шеи, ни на слезы, капавшие ей на плечо. Это напоминало вечер, когда она гладила его по спине на полу своей ванной. «Снова Серсея». Все вечно будет к этому сводиться? Попадет ли Бриенна в бесконечный цикл, в котором будет собирать Джейме по частям каждый раз, когда Серсея будет делать что-то, что разрывает его на куски? Но нет, это было бы несправедливо. Бриенна собирала Джейме воедино, когда ему отбили руку, и она бы делала это каждый раз, когда бы ни заметила его в разбитом состоянии, несмотря ни на что. Она знала это с уверенностью, которая должна была ее испугать, но почему-то это не происходило. Она все продолжала гладить его и успокаивающе бормотать, как привыкла успокаивать испуганную лошадь.