Нань Фэн поспешно отдал честь, сложив ладони перед грудью:
— Принцесса, в этом нет необходимости. Я служу в поместье Цзинь, и вы можете смело располагать мной.
— Хорошо, возьми несколько человек и отправляйся в поместье Хуа, я дам тебе жетон принцессы. Просто скажи, что это был мой приказ. Если кто-нибудь из женщин на заднем дворе моего брата захочет уйти, немедленно приведи их сюда. Я выплачу им компенсацию, которой им хватит на всю оставшуюся жизнь. — Я подняла руку и жестом попросила Цянь Чжи принести жетон.
Нань Фэн был человеком Чжун Еланя, и Хуа Сян не посмеет так легко остановить его.
Хуа Шэнь запаниковал, набычился и спросил:
— Сестра, что ты делаешь?
— Старший брат все еще считает себя невиновным? Неужели человеческая жизнь в твоих глазах вообще не стоит упоминания? — Моя рука неосознанно сжалась в кулак.
— Это всего лишь рабыня. После того, как мы купили ее, ее жизнь стала принадлежать поместью Хуа. Она сама виновата в том, что не могла трезво мыслить. Какое мне до этого дело? — Хуа Шэнь снова сердито откинулся на спинку стула, отвернувшись и не глядя на меня.
Это характерная черта этой эпохи: человеческая жизнь ничего не стоит, особенно жизнь рабов. Нет необходимости платить за причиненный вред просто потому, что никто не будет преследовать его из-за статуса жертвы, поэтому все они чувствуют себя оправданными.
Я чувствовала, что мой голос дрожит, когда снова заговорила. Я не знала, злилась ли я или была слишком раздосадована:
— Она просто рабыня? Но рабыня тоже человек, и у нее тоже есть родные. Если бы такое случилось со мной, сказал бы мой брат, что я это заслужила? Поставь себя на их место. Представь, какую душевную боль испытает семья этой девушки-служанки?
Хуа Шэнь опустил голову, словно чувствуя себя немного виноватым, но все же прошептал:
— Эта служанка – преступница, она сирота, и у нее нет родственников.
Я почувствовала, что больше не могу с ним разговаривать, поэтому сказала Нань Фэну: