Он был слишком стар, чтобы спать на диване, но Гермиона — Джин не разрешила ему спать в хозяйской спальне. Кровати в остальных же комнатах были защищены заклинаниями, которые не позволяли никому, без разрешения владельцев, использовать их.
— Ты мог бы просто снять чары, Драко и Тео не возражали бы, — сказала она ему на следующее утро. Она с лёгкостью порхала по кухне, готовя что-то из гранолы, что-то, что выглядело скорее как корм для собаки, чем как завтрак для красивой женщины.
— Питер сказал, что сегодня утром придёт с Ремусом и омутом памяти.
— Я не понимаю, почему Петтигрю считает нужным здесь находиться.
— Ну, если ты предпочитаешь Сириуса или Джеймса, я уверена, они будут рады присмотреть за тобой.
По какой-то причине Джин решила, что Северусу требуется кто-то, кто будет за ним приглядывать. Из всех возможных вариантов Питер был наименее невыносимым, но это не значило, что Северус считал его присутствие приемлемым.
— Я не понимаю, почему ты считаешь, что мне нужен присмотр.
— Если придет почтальон и попытается завязать с тобой разговор, ты справишься? — она отправила комковатую смесь в рот и, жуя, стала ждать его ответа.
Хрусть, хрусть, хрусть.
— Я не понимаю, почему ты забываешь, что я был успешным шпионом в двух войнах.
Она ухмыльнулась. И её ухмылка показалась ему даже немного оскорбительной.
— Давно ты не произносил три раза подряд «я не понимаю». Наверное, ты действительно плохо спал на диване прошлой ночью.
— Мне тридцать шесть лет! Конечно, я плохо спал на диване. Кто вообще в здравом уме разрешил подросткам поставить защитные заклинания на кровати?
— Ты, — она снова ухмыльнулась. — Вообще-то, ты настоял на этом. Ты сказал им что-то вроде: «Частная жизнь волшебника распространяется только на те границы, которые он способен установить. Я буду уважать ваши границы, пока они не мешают моей заботе о вашей безопасности».
Он фыркнул. Логика была безупречной, но он всё равно не мог представить, как сказал такое Малфою и Нотту. Тем более в собственном доме.
— Вы неделями просиживали в библиотеке Малфоев, изучая чары. Они были так рады, что мы им доверились. Я оставлю воспоминание о том, как ты гордился Драко, когда он смог удержать тебя за пределами своей комнаты целых пять минут.
Северус нахмурился. Он был горд за них? Это было совсем на него не похоже.
— Для человека, который принял этих мальчишек в свою жизнь с таким неохотным видом, ты стал куда лучшим отцом, чем любой другой, кто мог быть им достаться.
Он не ответил. Он не сомневался, что был бы лучшим отчимом, чем Таддеус Нотт отцом. Даже больная болотная крыса была бы лучшим отцом, чем Нотт. Но Люциус души не чаял в своём сыне. У Драко были все возможные удобства и возможности. Разве могло детство в Коукворте быть лучше?
Звук подъезжающего автомобиля прервал их разговор. Джин вздрогнула: «Неужели уже пора? Я опоздаю». Она взяла сумку и небрежно чмокнула его в макушку: «Постарайся не убить Питера, я вернусь к ужину».
Она исчезла в камине прежде, чем он успел отреагировать на жар, охвативший его, когда она прикоснулась губами к его голове. Лёгкость, с которой она это сделала, словно это давно было частью их повседневной жизни, пробудила в нём странное чувство.
Какая-то версия его получала эту нежность каждый день. Теперь он будет испытывать её. Ему нужны были остальные воспоминания. Ему нужно было узнать всё о жизни, которую они построили.
Стук в дверь вывел его из задумчивости и вернул в настоящее. Ему нужен был омут памяти, и он был готов терпеть присутствие крысы и оборотня, чтобы заполучить его.
Когда он открыл дверь, на пороге стоял потный Ремус.
— Привет, Сев. Куда поставить?
— Гостиная подойдёт, — он указал направление. Питер последовал за Ремусом.
— Ты мог бы просто левитировать его, — заметил Северус.
— Твои соседи — магглы, — напомнил ему Питер.
— Дом должен быть непроницаем для посторонних глаз. Они не должны ничего видеть.
— За все годы, что я тебя знаю, он никогда не был скрыт от чужих глаз, — рассмеялся Питер. — Что-то вроде возвращения к своим маггловским корням.
Это прозвучало как откровенная ложь. Громкий удар привлёк его внимание обратно к Ремусу, который демонстративно вытирал лоб.
— Он действительно потерял ее, да? — спросил Ремус.
— Он всё вернёт, — заверил его Питер. — Спасибо, что привез омут. И за помощь. Ты готов вернуться?
— Э-э-э, да. Я, наверное, пойду?
— Отлично, увидимся позже, приятель, — Питер выпроводил Ремуса из дома и вздохнул, прислонившись к закрытой двери. — Он такой болтун. Ты готов приступить к операции «Добавление синего»?
— Добавление… Синего?
— Ну, у нас код «Фиолетовый». Ты — «Красный», так что мы попытаемся добавить к тебе синий и познакомить тебя со всем.
— Красный?..
— Ах да, красный, потому что это была кровавая временная шкала. Знаешь что… неважно. Давай просто начнём. Я достану воспоминание, с которого мы должны начать, а потом мы можем обыскать шкаф, который наш Сев оставил для тебя.
Питер прижал палочку к виску и вытащил мерцающее воспоминание, которое бросил прямо в Омут памяти.
— Готов?
По какой-то причине Петтигрю настоял на том, чтобы смотреть их не по порядку. Попытки Северуса сначала посмотреть свои воспоминания были проигнорированы. Когда Северус согласился и подошёл к Омуту памяти, Питер подошёл вместе с ним.
— Что, по-твоему, ты делаешь?
— Иду с тобой. Так я смогу отвечать на твои вопросы.
— Ты можешь ответить на них, когда я закончу с воспоминанием.
— Неа, иду с тобой. Так веселее.
— Это не должно быть весело.
— Ну, это лучше, чем весь день смотреть на твою сгорбленную спину, — сказал крыса, подходя к чаше. — Давай, это не так плохо.
Северус напрягся, почувствовав, как прохладная жидкость коснулась его лица. За всё время, проведённое в омутах, он так и не привык к ощущению погружения в них.
Дезориентация длилась немного дольше обычного, пока он адаптировался к воспоминанию Питера.
— Мы в Большом зале, Ремус только что пришёл и сказал нам, что у Лили Поттер начались роды. Ты выскочил из зала, как чёрт из табакерки.
— Почему ты был в Хогвартсе в июле восьмидесятого?
— Я учил тебя быть анимагом, а ты учил меня окклюменции. Это было частью нашего перемирия на почве совместного шпионажа.