Что для вас свобода?
Это то, что даётся свыше, или то, что нужно заслужить?
Осязаема ли она?
Можно ли к ней прикоснуться?
Сартр однажды предположил: «Свобода — это то, что вы делаете с тем, что сделали с вами».
Если говорить об экзистенциализме, то мысль о том, что свобода человека формируется его реакцией на внешние обстоятельства, — это волнующее размышление.
Проистекает ли ваша свобода из действий других людей, или же она рождается в горниле вашего собственного выбора?
Джон Стюарт Милл однажды провозгласил: «Достоинство государства в конечном счёте зависит от достоинства образующих его личностей».
В этом свете: укрепляет ли коллективная жажда свободы фундамент общества, или же она покоится на плечах одиночек, стремящихся к освобождению?
Может ли свобода действительно существовать в изоляции, в отрыве от социального и общественного давления извне?
Я не верю в абстрактные понятия. Можно ли подержать свободу в руке, ощутить её вес, или это всего лишь философский конструкт, исчезающий при ближайшем рассмотрении?
Как бы вы ответили на точку зрения Ницше о том, что «Свобода — это воля быть ответственным за самих себя»?
Представьте себе такую картину: вы стоите передо мной, и я протягиваю вам то, что должно быть свободой.
Имеет ли она текстуру, осязаемое качество, или же она неосязаема, как воздух, которым мы дышим?
Я не ищу поэтических описаний; я спрашиваю, является ли свобода чем-то, за что можно ухватиться, или она ускользает сквозь пальцы, словно мелкий песок?
Согласно Ницше, свобода — это не абстрактное понятие; это воля нести ответственность за самих себя.
Можете ли вы принять эту идею, или считаете её очередной философской конструкцией, которая рушится под пристальным взглядом?
Есть ли вес в утверждении Ницше, или это просто слова? Мне нужна конкретика.
Видите ли вы свободу как конкретную реальность, нечто, к чему можно прикоснуться, или это всего лишь упражнение для ума?
…
…
О чём я думал? Мой разум был на удивление беспокоен, когда я ложился в постель. Почему?
Было ли дело в предстоящем втором годе обучения? Цукиширо наверняка станет проблемой, моя мирная жизнь будет висеть на волоске.
Ещё мне приходилось волноваться о том, что они могут узнать про Кей. Было ли это тревогой?
Этот год был, мягко говоря, насыщенным событиями, и теперь я просто хотел немного отдохнуть.
Заставлять себя спать было привычной рутиной, я занимался этим годами — будь то в Белой Комнате или в Кодо Икусей, где я проживал сейчас.
— Ха-а…
Я сделал глубокий вдох, закрывая глаза.
Расслабить тело, руки, ноги, мышцы лица.
Опустить плечи и позволить рукам свободно упасть вдоль туловища.
Стабилизировать дыхание.
Представить расслабляющую сцену…
Ту, где нет… Того Человека…
Ту, где нет циркулей…
Ту, где есть мороженое…
Ту, где есть мирная жизнь…
Ту, где нет Хорикиты…
И… Спать…
…
…
…
…
…
Вшух~
Безжалостное солнце палило нещадно, его лучи были более нетерпимы, чем обычно.
Освежающий ветерок коснулся моей кожи — ощущение, которое казалось неуместным.
«Это розыгрыш Ике и остальных? Они снова вытащили меня на улицу спать в парке?» — пронеслось в голове.
Невозможно. Вынести мой матрас в одиночку было бы для них геркулесовой задачей, не говоря уже о том, чтобы перетащить меня в парк.
Симфония шелестящей листвы, колышущейся травы и скрипа деревьев играла приятную мелодию.
Птицы вносили свой вклад в этот природный хор, и отчётливое воркование голубя разносилось по воздуху.
Погодите…
Ритмичные звуки природы вступили в противоречие с моим исчезающим замешательством. Голубь? Солнце? Ветерок? Этого не может быть…
Я неохотно и медленно открыл глаза, и меня встретила неожиданная сцена.
Три пары глаз смотрели на меня сверху вниз, излучая любопытство.
Их наряд озадачил меня — он напоминал одежду средневековых крестьян: грубая ткань и накинутые поверх плотные пиджаки.
— О! Он просыпается!
Кареглазый мальчишка, лет девяти или десяти, заговорил на… немецком? Верхненемецком или нижненемецком? Средненемецком? Я не мог определить, их акценты были странными.
Пение американских птиц в сопровождении немецких диалогов… «Я что, под кайфом?»
Или это симуляция одной из книг Хиёри? Или манга Сотомуры? «Я под кислотой?»
— Э-эм… извините, что разбудили вас, мистер… Я и мои друзья просто бежали к дереву, вот и всё! — произнёс светловолосый друг с причёской «под горшок».
Это мальчик или девочка?
Двое мальчиков обладали европейскими чертами лица, в то время как единственная девочка имела отчётливо японскую внешность.
Она молча смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
Меня похитили, забросили в самолёт и отправили в Германию?
Слухи о пахнущих сосисками гражданах и их вечных проблемах с гневом промелькнули в моих мыслях — это судьба похуже, чем возвращение в Белую Комнату.
— Никаких проблем, — небрежно заявил я, вставая и отходя. — Я просто немного вздремнул. Я пойду.
Одетый в свою немятую, безупречную форму, без телефона, чтобы проверить геолокацию — смогу ли я вообще определить своё местоположение за пределами школы?
Я столкнулся со странной дилеммой. Ближайший город казался разумным центром информации, но эти дети были потенциальными источниками местных сплетен.
Мой своеобразный наряд, несомненно, вызовет пересуды. Чтобы слиться с толпой, я обдумывал неприятную идею: найти или украсть одежду, похожую на ту, что носила эта троица.
Неприятно, но это необходимый шаг, чтобы беспрепятственно влиться в эту странную обстановку.
Странная… обстановка… Стены…
В нескольких сотнях метров передо мной возвышались гигантские стены, высотой, может быть, сорок пять или пятьдесят метров.
Будь это какой-то лихорадочный сон, я бы проигнорировал странные сооружения, странных людей, пейзажи и всё прочее, но…
Это кажется слишком реальным, чтобы быть просто сном. Обычно я бы списал это на ощущение осознанного сновидения, но после того как я несколько раз постучал по себе и слегка ущипнул, чтобы проснуться, ничего не произошло.
Где я?
— Постойте!
Я остановил свой спуск с холма, оглянувшись на троицу.
Девочка окликнула меня.
— Хм?
— Как вас зовут?
— М-Микаса, я не думаю…
— Вы не против, если я откажусь отвечать?
Я нацепил на себя маску Хорикиты времён нашей первой встречи. Блондин съёжился, а брюнет выглядел разочарованным.
Девочка, теперь известная как Микаса, казалось, не смутилась, хотя и выглядела немного раздражённой.
— Ну… просто здесь больше нет никого, кто был бы похож на меня, и мне стало любопытно.
Эта формулировка показалась мне странной. Японцы здесь редкость? Насколько я знал, азиаты, не говоря уже о японцах, составляли менее 2% населения Германии и были сосредоточены в основном в городах.
Мир глобализирован, люди должны знать, как выглядит человек из Восточной Азии, по крайней мере, если они с Запада.
Мы в какой-то сельской общине? Это было бы возможно, если бы факты сходились, но нет.
Судя по тому, что только что сказала мне Микаса, в этой… стране… азиаты, составляющие большую часть населения мира, — редкость… каким-то образом.
Не было смысла делать вывод, что мы в Германии или вообще в Европе.
Способ, которым я сюда попал, достаточно странен, а выяснение того, где я нахожусь, только усложняет ситуацию. Стены, странная фауна, странная одежда. Словно я вернулся во времени в 18 век.
В сердце внезапно возникло щемящее чувство. Что происходит? Ничто не имело смысла.
— Понимаю, — начал я. — …Я Аянокоджи Киётака.
Глаза Микасы слегка расширились от моего ответа.
— Микаса Аккерман! А моего друга зовут…
Она использует западную схему именования? Чёрт.
— Эрен Йегер, — воскликнул шатен.
— Армин Арлерт, мистер!
Это какой-то супергеройский фильм или комикс?
Я кивнул.
— Хм. Тогда я…
— Откуда вы, Аянокоджи? — Эрен подбежал ко мне, сгорая от любопытства.
Меня подвергают расовому профилированию?
— Эрен!
— Ну, я не отсюда. Это уж точно.
Намёк понят, надеюсь.
Мальчик бросил на меня странный взгляд, его тон стал более пренебрежительным.
— Вы из внутренних стен? Судя по вашей одежде, похоже на то, она супер высокого качества.
Внутренние стены?
Мы находимся внутри набора стен? И высокое качество? На мне просто моя школьная форма. Каков экономический статус этой страны? Он явно ниже западных стандартов, если они называют что-то вроде моего пиджака «высоким качеством».
И к чему это презрение? Только не говорите мне, что Карл Маркс существует и здесь.
Возвращаясь назад — не было слышно никаких различимых звуков моторов, что наводило на мысль: автомобиль либо ещё не изобретён, либо их ничтожно мало. Я не могу представить современное общество без звуков машин хотя бы где-то на фоне. Не было даже звуков промышленного оборудования, даже вдалеке. Атмосфера была чистой.
Опять же, какой это период времени? Конец 1700-х — конец 1800-х, возможно? Нет. До Второй промышленной революции. Тогда с конца 1700-х по 1860 год? Это всё ещё большой временной промежуток. Пожалуй, придётся выяснить позже.
— Можно и так сказать.
— Тогда зачем вы забрались так далеко, в Шиганшину? Просто чтобы вздремнуть?
Блондин наблюдал за мной, почти пристально, пока его друг допрашивал меня.
Он казался умным, даже с первого взгляда. Судя по его предыдущим действиям, может ли он быть ещё одним персонажем типа Ичиносе? Возможно.
Кроме того, Шиганшина. Место, где мы находились, называлось Шиганшина. Я предполагаю, он имеет в виду массивные ворота неподалёку.
Шиганшина была внутри там, а это — прилегающая территория, внутри стены.
А что тогда снаружи стен?
Зачем вообще существуют стены?
Очевидно, чтобы не пускать кого-то внутрь. Людей? Нет. Какой смысл строить пятидесятиметровые стены просто чтобы не пускать людей?
Максимальная высота Великой Китайской стены составляет четырнадцать метров, а в Индии стены форта Мехрангарх достигают тридцати шести метров. Не говоря уже о том, что стены последнего окружают форт.
Здешние же стены, похоже, тянутся на мили и мили, при этом фундамента практически не видно.
Если только они каким-то образом не воспроизвели систему фундамента Бурдж-Халифа, я сомневаюсь, что давление от всего этого материала пошло бы на пользу окружающим землям. Спустя какое-то время они начали бы проседать.
В каком причудливом мире я оказался?
— Я просто пришёл сюда с визитом, — я похлопал себя по карманам и достал маленький блокнот, который всегда держал при себе. — Я искал хорошие места, чтобы набросать небольшие пейзажи. Кажется, я уснул в процессе.
Коллективное «о» вырвалось у троицы. Я воспринял это как свой шанс уйти.
— А теперь я пойду.
Я чувствовал, что у них было ещё много вопросов, но я был уже далеко к тому времени, как они могли бы их задать.
Как хлопотно…
…
…
…
Я стал ниже ростом?
Я посмотрел вниз: мои зелёные брюки касались земли. Раньше у меня никогда не было такой проблемы — мои лодыжки иногда выглядывали, так что я бы сказал, что был высоковат. Мне нужно найти зеркало или какую-нибудь отражающую поверхность, чтобы удостовериться.
Какую чёрную магию Хорикита применила ко мне на этот раз?
— Эй, парень! Ты новенький здесь? — пьяный голос окликнул меня.
Короткие светлые волосы, кожаная куртка, эмблема с розой, странное устройство, пристегнутое по бокам, с газовыми баллонами и чем-то похожим на мечи.
Я кивнул.
— Э-э, да. Это Шиганшина, верно?
— Так точно, сэр! — хором прокричали его товарищи, прежде чем затянуть песню. Что-то про чуму или вроде того. Я не мог понять, что они говорят, их речь была невнятной.
Определённо немцы.
Блондин постарше усмехнулся.
— Не обращай на них внимания. Они просто немного паршивые. Скажи, чем могу помочь? У нас не так много посетителей, особенно из внутренних стен. О! Я забыл – я Ханнес, кстати.
— Я Ямаучи. Я просто искал карту, вот и всё. Не нужно…
Это ужасное фальшивое имя!
— Ерунда!
Ханнес обнял меня за плечи, вторгаясь в моё личное пространство. От него разило вином, не пивом.
Мы в Италии? Австрии?
— Идёшь по дороге, да, прямо отсюда. Слева будет большая карта, понял?
— Э-э… да… Спасибо.
— Не за что! И там есть маленький мотель на главной улице! Бизнес у них идёт не очень, но он там есть! Хорошего отдыха!
Вино даже не пахнет так хорошо, чтобы от него можно было опьянеть. Пахнет как британское вино. Винограду не хватает солнечного света, потому что всё время идёт дождь. К тому же, этот климат не говорит о Средиземноморье.
Я снял пиджак, так как его ярко-красный цвет выделял меня в толпе, и повесил его на руку. Мне нужно было начать строить планы по краже одежды, денег и, возможно, еды. Это будет легко во всех отношениях. Как только я хорошенько рассмотрю карту, выживание будет практически обеспечено.
Я прошёл мимо окна, внутри были мужчина и женщина — муж и жена, играющие со своим маленьким ребёнком.
Я не мог не позавидовать им немного.
!!!
Я действительно регрессировал в возрасте… Сколько мне сейчас лет? Четырнадцать? Пятнадцать? Значит ли это, что моя сила вернулась? Опять странно. Я сохранил свои воспоминания, но вернулся к своему физическому пику. Всё настолько нелогично, что мне впору расплакаться.
Карта выглядела старой, но я мог составить примерное представление о том, что это за место.
Я отошёл после беглого взгляда на бумагу, но образ врезался глубоко в мой мозг.
Три стены: Мария, Роза, Сина.
Двенадцать районов на окраинах каждой стены. По четыре на каждую. Сейчас я в Шиганшине.
Столица, Митра, находится в центре. Удобно для коммуникации и, предположительно, дальше всего от опасности. Если все дороги ведут в столицу, ничто не останется неизвестным слишком долго.
Почему мы в замкнутом круге? Кто это построил? У кого было время построить всё это? Откуда взялся материал?
Судя по информации, полученной от детей, и по внешнему виду населения района Шиганшина, я могу предположить, что самые бедные граждане живут на окраинах стен, в стене Мария. Средний класс, если он вообще есть, живёт в Розе, а в Сине обитают богачи.
Очень жёсткая социальная иерархия. Это значит, что я могу сузить временной период ещё больше. Может быть, до или после Французской революции и последующих войн. 1789–1815 годы. Или, если рискнуть, я в периоде до революций 1848 года. Это могло бы объяснить низкий уровень технического прогресса при наличии странных газовых баллонов и снаряжения.
Плотность населения тоже не кажется слишком большой, но, возможно, просто в самой Шиганшине живёт мало людей. Придётся проверить другие районы, когда будет время.
Если нет машин, значит, лошади — лучшее средство передвижения. Украсть лошадь должно быть легко.
Я хочу кое-что проверить…
— Э-эй! Держите вора! Он только что убежал с моим хлебом!!
Извини, лавочник, как говорится: кто нашёл — берет себе, а кто потерял… э-э… тот слёзы льёт!.
Я растворился в толпе, держа в руках две буханки хлеба и небольшой мешочек монет. Я был слишком быстр, чтобы кто-то успел уследить за мной — я слышал звук свистка, затихающий на заднем плане по мере того, как я удалялся всё дальше и дальше от рынка.
Забежав в переулок, я скрылся с линии обзора и подавил своё присутствие. Быстрые шаги приближались.
— Кто-нибудь видел, э-э, кого-то с несколькими буханками хлеба, пробегавшего здесь? Военная Полиция Его Величества требует ответа! — спросил человек, которого я принял за охранника.
Они не успели составить моё описание?
Если то, что сказала Микаса, правда, я должен был выделяться как больной палец. Насколько же некомпетентны эти люди?
И ещё…
У нас есть король?!
Я хорошенько разглядел людей, гнавшихся за мной: у них была та же форма, что и у тех, что у ворот, только на этот раз с эмблемой зелёного единорога. Они несли мушкеты. Кремневые мушкеты.
Вскоре они растворились в людской массе, моё присутствие стало сравнимо с воздухом, которым я дышу.
Я медленно терял волю к жизни; избавиться от этих горе-полицейских было легко. Мне не стоит слишком волноваться. Я буду перебираться из города в город, пока не добуду какие-нибудь документы и не заживу своей мирной жизнью.
Я откусил кусок хлеба. Он выглядел свежим, но корка была — черствой… сухой… картон…
— Отвратительно…
Да уж, моя жизнь просто отстой!