Глава 77.1
— Ты монстр! Это то, что определяет нашу историю и наследие!
Конвой, который должен был вывести в тыл из музеев и других учреждений исторические артефакты, попал в засаду. Каждый объект был антикварным, имел непостижимое значение для истории страны, мог считаться национальным сокровищем.
Однако солдаты, которые устроили эту засаду, были недовольны. Они искали припасы и боеприпасы, а не ненужную им сейчас ерунду. По приказу Джин Ёна они стали стягивать все обнаруженные объекты в один грузовик. Один из охранников конвоя, фактически предатель, сдавший своих, делал все возможное, чтобы остановить их.
— Черт, какой же ты шумный. Пусть лучше мы это уничтожим, чем дадим отнять.
— Ты что, не понимаешь? История остается, даже если нация исчезает! Мы должны сохранить нашу историю и доказательства нашего существования, если хотим сберечь наше культурное наследие!
Джин Ён скривился, поковырял пальцем в ухе, совершенно не реагируя на рыдающего перед ним человека, и приказал своим людям, обливающим артефакты маслом и посыпающим их порохом, шевелиться быстрее.
— До этой войны они уже не раз переписывали историю. Я уверен, что после нее они сделают то же самое, тщательно упаковав нужные им факты в обертку собственной «истории». Разве это не очевидно?
— И это — еще одна причина для того, чтобы защищать эти национальные сокровища! Пока есть доказательства, история будет говорить правду!
Джин Ён ухмыльнулся. Один из его людей сообщил, что процесс завершен, и Джин Ён лично поджег грузовик.
— Нееет! Остановииииись! — закричал мужчина и даже попытался напасть на Джин Ёна, но раздраженные солдаты в пару мгновений скрутили его в бесполезный и безвредный бублик. Джин Ён понаблюдал за нарастающим пламенем, а затем небрежно приблизился к мужчине.
— Ты же слышал такую поговорку — «тот, кто забыл свою историю, будущего не имеет»?
Джин Ён лукаво улыбнулся тому, кто смотрел на него с такой всесжигающей ненавистью, и ткнул большим пальцем в сторону грузовика.
— Это и есть наше будущее.
Ответом ему стало яростное молчание.
— Людям, у которых нет будущего, история не нужна.
-…
— Хммм. В будущем в учебниках истории все это воплотится в одной — двух фразах, не больше. Как с шумерами и андцами, о которых помнят только застегнутые ученые и специалисты. Фраза о том, что некогда существовала такая-то нация…
— …Ты попадешь в ад!
— Думаешь, я боюсь ада? Если есть ад, созданный для того, чтобы жечь эти камни и бумагу, тогда я с радостью туда отправлюсь. А чего я на самом деле боюсь — так это увидеть, как рыдают о произошедшем те, кто умер, защищая эту нацию. Умереть в борьбе за сохранение нации — достойное оправдание. Это звучит гораздо лучше, чем хвастовство из разряда «мне показалось очевидным, что с нацией все в порядке, поэтому я предпочел защищать не ее, а ее сокровища». Или я не прав?
— Что сказали наверху?
— Что они ничем не могут нам помочь. Поддержки не будет. Приказано прорываться самостоятельно.
— Другой путь нашли?
— Нужно обойти по длинной траектории. Единственный путь, по которому мы сможем добраться туда вовремя — прорываться здесь.
— Вот ведь дерьмо. И какой умственно отсталый разработал этот план? Он что, в FPS никогда не играл? Мозгов не хватило додуматься, что снайперы будут особенно активы в городских сражениях? — проворчал Джин Ён, выглядывая из здания с помощью зеркала, ориентируя его на перекресток, где вопил какой-то раненный солдат.
— И что будем с ним делать? — спросил у Джин Ёна сержант Мин Вон Ху.
— В смысле что делать? Фильмы не смотрел? Бросим его там.
— Если мы не прикончим этого снайпера, то можем потерять всех наших ребят.
— Вот почему мы должны избавиться от него.
— Но как?
— Какое оружие использует этот снайпер?
— Это северяне, поэтому наверняка российское. А если речь о русской снайперской винтовке, то готов ручаться, что это будет винтовка Драгунова*
(Прим.пер.:* Винтовка Драгунова — полуавтоматическая снайперская винтовка советской разработки)
— Слышь, а ты уверен, что это не единственная снайперская винтовка, о которой ты вообще знаешь?
Солдаты хмыкнули, услышав комментарий Джин Ёна. Затем раздался громкий взрыв, на мгновение их оглушивший. Крики раненого солдата стали громче.
— Один из нас выйдет со щитом, изобразим спасательную операцию. Другие в это время будут определять местонахождение снайпера.
— И где взять этот «щит»?
— А что, здесь нет ничего, что можно было бы использовать с этой целью?
— А вы видите что-то, что мы могли бы так использовать?
Джин Ён огляделся вокруг. Разрушенные здания, разбитые машины, тела погибших мирных жителей, и больше ничего интересного…
— Как насчет одной из автомобильных дверей?
— Думаете, она действительно остановит снайперскую пулю? Вы, кажется, фильмов пересмотрели.
— Да, мне это тоже надежным не кажется. Однако же выбора нет. Иди-ка обыщи трупы, нам нужен кевлар. Воспользуемся ими вместо этого.
— Хм… Это может сработать. Но кто пойдет туда?
Поскольку задача была не просто опасной, а практически самоубийственной, все просто молча переглянулись между собой. После недолгого размышления Джин Ён улыбнулся и сформулировал шикарное предложение:
— Камень — ножницы — бумага!
Раздался выстрел. Солдат, проигравший в «камень-ножницы-бумагу», коротко застонал и упал на землю.
— Вот это да! Это то, что называется «снайпер от боженьки»? Как он смог зацепить его через эту щель?!
— Сейчас не время восхищаться этим ублюдком! Одиннадцать часов! Четырехэтажное здание! Вспышка пришлась на среднее окно третьего этажа! — крикнул Мин Вон Ху и солдат, до этого напряженно ожидавший приказа, быстро выбежал наружу, прикрываясь другим трупом. Его напарник не сводил с указанной точки напряженного взгляда.
Раздался еще один выстрел. Солдат с трупом дернулся, а его напарник шагнул вперед и направил свое орудие на точку, куда до того указал Мин Вон Ху. Панццерфауст* в его руках тяжело дернулся.
(Прим.пер.:* Панцерфа́уст — немецкий одноразовый противотанковый гранатомёт времён Второй мировой войны, грубо говоря, эквивалент базуки)
Боеголовка ринулась в воздух. Попав в цель, она спровоцировала невероятно зрелищный взрыв. Здание дрогнуло. Все солдаты радостно выскочили вперед, чтобы с широкими улыбками уставиться туда, где должен был остаться горелый снайперский фарш.
— Что с первым раненным?
— Уже мертв. Похоже, чрезмерная потеря крови.
— Хорошо. У нас все равно не было времени, чтобы возиться с ним. Заберем тело, если позже вернемся. Выдвигаемся. Времени не осталось.
— Хаа…. Я все еще жив, — произнес второй солдат, несший труп, и с трудом встал на ноги.
Джин Ён уставился на него с неподдельным удивлением.
— Хрена се! Ты не помер?
— Лодыжку прострелил, сука. Как же больно.
— Вот тупица. Больно, потому что ты жив. Возвращайся в тыл. Извини, но тебе придется делать это самостоятельно.
— Жаль, что я не могу отправиться с вами…
Солдат неловко улыбнулся, и в следующий миг его голова взорвалась фонтаном крови.
— Снайпер! Бегите!
Джин Ён и солдаты отреагировали мгновенно, в дружном порыве возвращаясь в здание, которое еще недавно с таким воодушевлением покинули.
— Еб твою мать! Мы ошиблись, да?! — в разочаровании заорал Джин Ён, швыряя шлем себе под ноги.
— Судя по тому, как взорвалась его голова, пуля зашла с другой стороны.
— Дерьмо! У них там что, целый снайперский отряд? Почему, черт бы их подрал, здесь вообще столько снайперов!? Это даже не корейская специальность!
Эвакуация мирных жителей провалилась. Полку было приказано отступить, но отряд Джин Ёна и еще несколько других просто не могли покинуть гражданских на произвол судьбы. Они вызвались остаться и помочь эвакуироваться. Но в момент переправки мирных жителей враг атаковал особенно яростно. Город оказался захвачен, пути к отступлению отрезаны и единственной возможностью выжить для армии, отказавшейся сдаваться, осталось скрываться.
Сначала им помогали дружелюбно настроенные гражданские лица. Благодаря им городские сражения и локальные сопротивления приносили хоть какой-то результат. Но вскоре боеприпасы и медикаменты подошли к концу, и солдаты начали бессмысленно гибнуть на неэффективных, самоубийственных миссиях.
Именно гражданские лица, а не враг, оказались хуже и опаснее всего. Те, кто протестовал против войны, вышли вперед, требуя, чтобы солдаты сдались. Они сдавали своих, охотились за ними из тени, устраивали засады и подрывали любую деятельность. Они приветствовали аннексирующие войска с распростертыми объятиями.
Довольно скоро захватчики подчинили себе все местные и мировые СМИ, установив видимость порядка, и на этом все закончилось. У прятавшихся беженцев быстро иссякли еда и вода, а враги использовали припасы в качестве приманки, чтобы преодолеть последние очаги сопротивления.
Даже те немногие гражданские, которые прежде были к ним дружелюбны, стали отворачиваться от них. Все, что им оставалось — выживать, как диким животным, которых преследуют обезумевшие от собственной безнаказанности охотники. Все больше и больше солдат дезертировали, сдаваясь, в то время как другие умирали от жажды и голода. Им оставалось лишь бессильно стоять и наблюдать за тем, как гражданские выслеживают и почти до смерти забивают их товарищей, как тела друзей и побратимов тащат к врагам, словно достойные трофеи. Они спрятались в канализации, как крысы, пили дождевую воду, боролись с голодом, как могли, но эта адская жизнь изменилась, когда отступившая армия вернулась, чтобы захватить город.
Джин Ён и его люди узнали об этом, когда услышали снаружи вопли, почти не доносящиеся до грязных канализационных стоков, в которых они прятались.
Армия прошла по улицам с танками, и люди выстраивались плотными рядами, чтобы приветствовать их. Все чествовали их распростертыми объятиями, независимо от того, требовали ли до того сражаться до смерти или сдаться на милость врагу. В этот момент оставшиеся выжившие объединились, чтобы поприветствовать вернувшихся.
— Сколько нас осталось?
— …Двенадцать, включая тебя, сержант.
— Все умерли тогда… все…
Джин Ён даже не смог заставить себя иронично ухмыльнуться, осознавая, что солдаты, действительно совершившие подвиг и вернувшиеся с фронта как настоящие герои, были убиты словно крысы, людьми, которых они защищали. Всем было насрать на отряд Джин Ёна. Даже хуже того — они были противны гражданским. Люди хмурились, реагируя на пропитавшую их тела канализационную вонь, преследующую «героев» куда бы те не пошли. То же самое можно было сказать и о солдатах, захвативших город. Они были остатками той силы, которая в свое время не смогла этот город защитить, несмотря на отданный приказ, поэтому с ними обращались, как с ничтожным дерьмом. Джин Ён не мог не думать о том, стоило ли вообще так отчаянно бороться, если все в итоге пришло к подобному.
Он не хотел героических почестей. Ему не нужна была награда. Он не обладал фанатичной верой в высшие идеалы. Он просто делал то, что должен был делать — как солдат своей страны.
Некоторые хвалили их, другие критиковали. Некоторые приветствовали их, в то время как другие издевались над ними.
И Джин Ён наконец-то понял. Все эти расы, все эти нации — это были лишь кластеры культурных парадигм и верований, наборы устойчивых убеждений, и не более того. Люди могут бодаться сколько угодно, вот только мир им никогда не изменить.
Когда он додумался до этого, у него возникло ощущение невероятного, почти божественного прозрения. Страх смерти, давящий на его голову, исчез, и Джин Ён облегченно улыбнулся. Осознавая, что это лишь отчаянная борьба за выживание, он принял тщетность своих ненависти и гнева. Какой в этом всем смысл? Каждый просто делал все возможное, чтобы выжить.
«Вы были не правы, командир»