Глава 5: Прощальная ностальгия

Глава 5: Прощальная ностальгия

Около полугода назад.
Во время подготовки к культурному фестивалю.
— ... У меня нет мамы.
В кабинете после занятий.
Так сказала Сирамори-семпай, пока мы составляли клубную книгу для фестиваля.
Сказала довольно безразлично.
— Нет...
— А, это не какая-то мрачная история. Она жива, мы регулярно видимся. Просто вместе не живём.
Жизнерадостно, неестественно жизнерадостно ответила она.
Разговор вроде начался с вопроса: «Как давно ты читаешь книги?»
Я рассказал свою не особо интересную историю, настала очередь Сирамори-семпай, и она стала рассказывать про своё прошлое.
— Когда я была маленькой... Мне было четыре, когда мои родители развелись, я осталась с отцом. Не знаю, что случилось... Ну, много всего. Это только им известно, — спокойно рассказывала она.
Будто её это не касалось.
Будто зачитывает какую-то историю.
Вспоминаю сейчас... И мне кажется, Сирамори-семпай выглядела тогда слегка уставшей.
Уставшей и мрачной.
В том году на культурном фестивале... Она была совершенно загнанной.
Из-за окружающих, и из-за собственных проблем.
Возможно из-за этого.
Она начала рассказывать обо всём.
Говорила слабо, точно жалуясь, она оправдывала себя, мол поэтому и поэтому я стала такой...
— Сейчас уже у меня получается неплохо держать дистанцию... Но раньше было куда тяжелее. Я очень любила маму. И каждую ночь плакала: «Хочу увидеться с мамой, хочу увидеться с самой»... Очень тревожила этим папу, — виновато говорила она... Хотя мне казалось, что винить ей себя не в чем.
Конечно четырёхлетнему ребёнку нужна мать.
И обстоятельства родителей его не волнуют.
— Тогда отец был таким усталым, что это было понятно даже ребёнку. Оно и понятно... Развод и опека отняли много сил, а ему ещё надо было работать и присматривать за мной.
Это было очевидно.
Тяжело пришлось не только семпаю.
Её отцу пришлось справляться с работой и домашними делами, а такие перемены истощали.
Такое понятно даже маленькому ребёнку.
— Я... Постепенно перестала плакать. Даже когда я плакала, папа не злился... Он выглядел печальным и всё время извинялся. Потому и я чувствовала себя виноватой... Будто я сделала что-то не так.
Будучи ещё маленькой, она стала беспокоиться за вечно уставшего отца.
Это было добротой и чувством вины одновременно.
— Чтобы не доставлять ему хлопот, я старалась вести себя как можно спокойнее... И тогда начала читать книги, — сказала семпай.
Она продолжала работать и погладила книгу, которую держала в руках.
— Вначале были книжки с картинками, но их я быстро заканчивала, мне стали покупать книги толще и сложнее, и я стала читать их... И так я каждый день проводила за чтениями, а отец меня хватил.

«Касуми такая спокойная девочка».
«Касуми взрослее других детей».

Так её отец и хватил Сирамори-семпай.
Я могу... Представить, о чём он думал.
Её отец был постоянно занят на работе, а потом занимался делами по дому, а раз ребёнок тихо читал книги... Не кричал «хочу играть» или «давай куда-нибудь сходим», а тихо читал книги у себя.
Он был точно благодарен за это.
Она была ребёнком мечты.
— Я была рада, когда он меня хвалил, и что важнее, на его лице было облегчение. Я думала: «Ах, папа радуется, когда я читаю книги»... И ещё сильнее увлеклась ими. Так и сидела всё время одна к комнате, — семпай улыбнулась, но выглядела одинокой.
Не скажу, что история плохая или печальная.
Дочь заботилась об отце и читала книги.
Отец называл её «хорошей», а она хотела ответить на его чувства и погрузилась в мир книг.
Здесь ничего неправильного.
Таких семей много.
Но... Почему-то мне кажется, будто тут что-то искажено.
— ... А. И я не заставляла себя читать книги, — точно вспомнив, добавила Сирамори-семпай. — Я просто начала читать. И когда начала, увлеклась этим, стала читать всё больше. А папа мне покупал столько книг, сколько я хотела, — она продолжала. — И ещё... Я ждала. Надеялась. Если буду слушаться, буду «хорошей»... Мама вернётся. И мы снова будем жить все втроём... Вот о чём я мечтала.
Ну не дура ли я?
Так с улыбкой спросила семпай.
Она точно усмехнулась над собой, и у меня в груди всё сжалось от боли.

— Значит Беникава-сан твоя младшая сестра...
— Да. Всё сложно, но она моя сестра. Казуми-тян наполовину мне родная. Разведясь с отцом, мама снова вышла замуж... А потом забеременела Казуми-тян.
— ...
— Вышла замуж менее чем через год после развода и сразу же забеременела... Подробностей я не знаю, но похоже причина развода связана с моей мамой...
— ...
— А-ха-ха. Прости, смутила я тебя своим рассказом.
— ... Нет.
Сирамори-семпай жизнерадостно улыбалась, но ничего весёлого здесь не было.
Место... Первый этаж караоке недалеко от станции.
Расставшись с Беникавой-сан, мы пошли туда, куда изначально собирались.
В выходной день людей здесь похоже хватало, потому нам предоставили небольшую комнатку. Она была где-то вдвое меньше той, куда меня приводила Укё-семпай.
Вдвоём в небольшой комнате.
Обычно я бы нервничал, смущался и паниковал... Но не в этот раз.
— Эх. Я впервые пошла с Куроей-куном в караоке, но петь никакого желания. Хотя его и не было особо никогда, — из-за того, что атмосфера была тяжёлой, Сирамори-семпай как и обычно жизнерадостно, нет, ещё более жизнерадостно старалась вести себя.
— ... Беникава-сан.
— М?
— А, нет, просто Беникава-сан... Ты обычно общаешься со своей сестрой.
Беникава Казуми.
Сестра Сирамори Касуми... Пусть отцы и разные.
Во время культурного фестиваля в том году я слышал, что её мать вышла замуж за другого мужчину... Но не знал, что у девушки есть младшая сестра.
И она может общаться с ней.
— ... Не знаю, обычно ли, но да, мы общаемся, — она озадаченно улыбнулась.- Я ведь до сих пор вижусь с мамой, и виделась с её семьёй. Потому... Потому и они нас знают. Странно сбегать, потому я обычно общаюсь... Но это довольно неловко.
— ...
— И сложнее с этим всё же Казуми-тян. Она не знает как себя вести. Всё же я ребёнок предыдущего мужа её мамы.
Это же относилось и к самой Сирамори-семпай.
Для неё девушка была дочерью нового мужа матери.
Я вспомнил их встречу.
Если подумать... Между ними сохранялась дистанция.
Заметив друг друга, они обе колебались.
Словно.
Были не уверены, стоит ли окликнуть.
В голове был вариант ничего не говорить и просто пройти мимо.
— Я ведь старшая сестра, потому должна постараться и наладить отношения, но это непросто... Я прямо чувствую, как она старается сдерживаться, и из-за этого между нами странная дистанция.
Сама Сирамори-семпай... Так же сдерживается.
Они обе чувствуют себя обязанными друг перед другом и стараются быть осторожными.
Я могу понять причину их напряжения и отчуждённости.
— ... Ничего, что ты с мамой не встретилась? — спросил я. Спросил. Не знал, стоит ли с этим лезть, но всё же спросил. — Она ведь тоже там была.
— ... М. Ну, я же говорила, в следующем месяце мы увидимся. Мы видимся каждый год на летних каникулах.
— Но ведь так...
— К тому же, — она не дала мне договорить. — Сегодня... Я не готова. Если морально не приготовлюсь к встрече с мамой, это сделать очень непросто.
— ...
Мне показалось, что в груди подул холодный ветерок.
Не готова?
Морально подготовиться?
Это... Нужно для встречи с родной матерью?
Обычно ведь родитель — это тот, с кем общаться спокойнее и проще всего. По крайней мере... У меня. Чтобы поговорить с мамой, мне готовиться не надо.
Но это «обычное дело» — существует только в моём маленьком, ограниченном мирке.
— ... Не то чтобы я ненавижу маму, — точно оправдывалась она. — У неё были свои обстоятельства, раз она развелась и снова вышла замуж, — понимающе говорила она. Будто это был шаблонный ответ.
Какой-то... Ответ взрослого.
— Я её не ненавижу... Просто до сих пор не до конца понимаю, как общаться. Когда вижу её с Казуми-тян... Сразу думаю: «А, она больше не моя мама. У неё другой мужчина, другой ребёнок, теперь она стала мамой в новой семье».
Иногда видеться с ребёнком после развода.
Это возможность и долг матери.
Как мать и как родитель она видится с Сирамори Касуми.
Но семпай... Не знает, как ей быть.
Она так и не нашла ответ, насколько может относиться как к матери к женщине, у которой новая семья.
— Тут никто не виноват, — заговорила девушка. — Не думаю, что папа и мама сделали что-то неправильное... И Казуми-тян тоже ни в чём не виновата. У каждого свои обстоятельства... Но от этого, как-то совсем не легче.
— ...
— А-ха-ха. Было бы проще, если бы был кто-то, кого можно было обвинить. Если бы можно было точно сказать «вот это он виноват», и его за это ненавидеть и проклинать, тогда возможно стало бы проще... — весело говорила она, но голос и улыбка были пустыми и печальными.
Это тебе не моралистический роман, а реальность... Тут нет никакого злодея.
Тут почти никогда не встречается злодея, разобравшись с которым, станет легче.
Все в жизни совершают ошибки... Потому и ранят других без всякого злого умысла.
Если зубцы шестерней не попадают в такт, возникает диссонанс, человеческие отношения искажаются... Таких примеров в мире довольно много.
В истории Сирамори Касуми... Нет очевидного злодея.
Нет никого, кто умышленно решил разрушить отношения.
И в каком-то смысле им повезло.
Но ни мир, ни людей нельзя назвать простыми.
На зло можно ответить злом.
Если кто-то своим злом причинил тебе боль, ты можешь его просто не признавать. Даже если не можешь искоренить зло, можешь восстановить душевное спокойствие, ненавидя этого человека.
Однако.
Что делать в мире, где нет абсолютного зла, когда тебе сделали больно?
— ... Прости, всё настроение испортила. А ведь это наше первое свидание.
Она поникла, но голос специально оставался жизнерадостным. Даже в такое время она думала обо мне.
А я... Не знал, как поступить.
Я не знал, что сказать девушке, которая старалась улыбаться.
Я постоянно читаю книги, пусть всего выпустил одну книгу, но я писатель, и всё же не могу подобрать подходящие слова.
Меня бесило собственное бессилие.
Не то, чтобы в голове было пусто...
Я придумывал всё новые и новые слова, но произнести не мог.
«Этими словами я не подбодрю ей», «как далеко я могу соваться в её личную жизнь»... Я не прекращал думать об этом и в итоге просто молчал.
И терпеть не мог себя за это.
Я ничего не мог сказать.
Я посторонний, всего лишь кохай из школы... хоть и парень, но скорее на испытательном сроке, и я не имел права что-то говорить.
Потому.
Именно потому.
Хотя бы...
— ... А? — прозвучал удивлённый голос Сирамори-семпай.
Оно не удивительно.
Всё же парень, который был рядом... Внезапно обнял её.
Жамк.
Я обвил её плечи и крепко прижал.
Напряг свои дрожащие руки, как мог подбадривал себя.
— К-Куроя-кун?.. — прозвучал взволнованный голос девушки, находившейся в моих объятиях.
— Ты ведь сама сказала, что я могу прижаться когда пожелаю, — мой голос дрожал.
Я испытывал напряжение и тревогу, сердце было готово выскочить через рот. Я был готов хоть сейчас бежать отсюда, но подавил это давящее чувство и продолжал прижимать её.
— ...
Она не отвечала.
Но я ощущал, как напряжение в её теле постепенно развеивается. Она не отвергла меня... Так я подумал. В это хотел верить.
Я обнимаю её не впервые...
В том месяце, когда она пришла ко мне в гости и вернулась мама, я обнял её, пытаясь спрятать под одеялом... Но я так тогда разволновался, что все пять чувств у меня полностью отшибло.
Но сейчас всё иначе.
Сейчас я соображаю ясно, а все органы чувств работают прекрасно.
Всё моё тело пыталось ощутить её.
Даже черед одежду я чувствовал, какая она мягкая и тёплая. От её длинных и шелковистых волос приятно пахло. Аромат, который всегда от неё исходил. Сегодня я ощущал его ближе.
Всё тело накрыло тепло и приятный аромат, и мозг был готов закипеть.

В версии с изображениями тут находится картинка.
— Сирамори-семпай, — заговорил я.
Я не настоящий парень, потому не имел права что-то говорить.
Не мне было лезть с советами по поводу её семьи, и вряд ли я смогу сказать что-то, что внезапно улучшит её положение.
Но.
Всё же... Я собирался сказать.
Хоть и не имел права, я хотел это сказать.
Сообщить самому моему любимому человеку в моих объятиях.
— Ты такая добрая.
— ... Добрая.
— Ты же сама сказала. Было бы проще, если бы был кто-то, кого можно было обвинить.
Если бы такой человек был.
Если бы можно было сказать «это всё он виноват».
Ненавидеть его, чтобы восстановить душевный покой.
— Но... Ты думаешь, что такого человека нет, что никто не виноват, а потому ты очень добрая.
— ...
— Ведь зло все воспринимают по-разному.
Плохой человек или хороший... Всё зависит от того, кто смотрит.
Окажись кто-то другой на месте Сирамори-семпай... Его бы охватили совсем другие чувства.
Кто-то мог бы проклинать конкретных людей или всех вокруг.
Окажись я в такой ситуации... Возможно ненавидел бы свою мать, завидовал бы сестре и был недоволен своим отцом.
Я отрицал бы всех вокруг и считал, что один я прав.
Но семпай сказала, что никто не виноват.
Она никого не ненавидит, не отрицает чужие точки зрения, выставляя себя правой.
— ... Я добрая?
После паузы она неуверенно улыбнулась.
— Не думаю, что я такая уж добрая. Скорее хитрая и расчётливая.
— Это не так.
— Я не добрая... Просто умею читать атмосферу. Мне страшно сталкиваться с другими, я не хочу рассказывать о своих чувствах, я просто веду себя как взрослая, не поднимаю волн. Прямо как взрослая... Стараюсь изворачиваться. Веду себя так, будто забочусь о других, но думаю лишь о себе одной.
— ... Даже если так, я считаю, что ты добрая. И это мнение... Оно лишь моё собственное, — сказал я. — Не говори плохо о произведении, которое мне нравится.
— ...
— Даже если автор от него отказывается, решать, какое оно, читателю * .

... Хватит говорить гадости о произведении, которое мне понравилось.
... Нравится книга или нет... Решать лишь тебе.
... Пусть даже сам автор будет не согласен.
... Даже если автор отрицает... Интересная книга или нет... Решаю я сама.

Прошлый год.
Я разочаровался в своей мечте и погрузился во тьму.
Я считал, что моё прошлое жалкое и бессмысленное... И принять его мне помогли слова семпая.
Добрые, но суровые слова поддержки.
Моё сердце было окрашено чёрным, и вот его снова обелили.
С того дня оно вернуло свой истинный цвет.
И я снова... Решил устремиться к своей мечте.
Сирамори-семпай встретила впавшего в отчаяние меня лицом к лицу.
И я тоже... Хотел ответить ей тем же.
Пусть я не мог сказать подходящих слов, но хотелось хотя бы объяснить это простыми словами без прикрас.
— ... Пф. Ха-ха-ха, — и вот она наконец рассмеялась. — Всего-то одна книга. Вот ведь... Для кохая ты слишком уж дерзкий.
— ... В такие моменты я говорю не как кохай.
— Верно. Сейчас ты не кохай, а мой парень.
— ... Пусть и на испытательном сроке.
— Хи-хи. Верно.
Она счастливо рассмеялась, а потом... Жамк.
Сирамори-семпай обвила руками мои плечи и обняла.
Так же как, а может и крепче она обняла меня.
От неожиданности сердце подскочило... Но двинуться я не мог, к моей груди Сирамори-семпай прижималась своей грудью.
Контакт стал в разы плотнее.
Она крепко обнимала меня, и мне казалось, что мои объятия были детской забавой.
— Что?..
— Добрая, да? — игнорируя то, что я паникую, проговорила она.
Сладкий запах, от которого я был готов растаять.
— Странно. Когда Куроя-кун сказал это, я подумала, что так и есть.
Слова и объятия становились увереннее.
Я же не знал, как реагировать... И ещё раз обнял её.
Мы просто молча обнимали друг друга.
Вряд ли такое стоит говорить автору, нацелившемуся на повторный дебют... Но так тепло человека донести проще всяких слов.
Так мы и обнимались, пока не прозвучал звонок, возвещавший о том, что осталось десять минут.
В итоге в первый раз придя в караоке, мы так и не пели.
Но это время было таким значимым, что мы его не забудем.
***

«Прости, Касуми. Мама больше не может жить с вами».
«Мне правда жаль».
«Не плачь... Мы же не навсегда расстаёмся».
«Мы и дальше будем видеться».
«Мама тоже очень тебя любит».
«Так что будь хорошей девочкой и слушайся папу».

Эти слова оставила мне мама, а потом ушла.
Будучи ребёнком, я вбила себе в голову «если я буду хорошей, мама вернётся», но это было не так.
Увидев маму с Казуми-тян... Я вынуждена была понять.
Мама больше не вернётся.

«Касуми такая спокойная и хорошая девочка».
«Касуми взрослее других детей».
«Касуми такая послушная, это так замечательно».
«Вот, я купил книгу, которую ты хотела».
«Прости, что не могу поиграть с тобой...»
«... Вот как, спасибо».

Папа постоянно нахваливал меня.
Я радовалась этому, а ещё мне было тяжело смотреть на папу, который испытывал вину за то, что не мог постоянно быть рядом со мной... А я становилась самостоятельной.
Старалась стать таким ребёнком, который не доставляет хлопот.

«Всё же на тебя можно положиться, Сирамори-сан».
«Когда оставляю это на Касуми-тян, могу быть спокоен».
«Сирамори-сан такая собранная и взрослая».
«Здорово, что ты есть».
«Сирамори-сан не такая, как мы».
«Здорово, ты так легко общий язык со всеми находишь».

Так обо мне говорили друзья.
Я читала атмосферу, играла ту роль, какую от меня требовали, и все хвалили, называя меня «взрослой».
Конечно было приятно... Но почему-то я не радовалась.
Я скорее чувствовала себя пустой.
От меня этого ждали, потому я продолжала играть, и я играла, потому от меня этого ожидали ещё больше.
И так по кругу.
Вопросов возникать не должно было.
Пока я «хорошая» и «взрослая», всё будет гладко.
Почему так пусто?
Почему мир... Такой бесцветный?
Почему... Я сама такая блёклая?
Почему, почему, почему...
И так далее.
Все эти мысли роились глубоко в моей голове.
А на душе была пустота, которая никуда не хотела уходить.
Да.
До тех пор, пока я не встретила его.

Станция Сендай.
— ... А. Поезд уехал.
Поднимаясь и спускаясь по лестницам, мы добрались до платформы, и поезд как раз ушёл.
— Чуть-чуть не успели.
— Следующий... Будет только через двадцать минут, — сказал Куроя-кун, посмотрев на телефон.
Похоже проверял, когда следующий поезд.
Он так быстро сделал это, потому что с самого начала подозревал, что мы опоздаем. Был готов к этому или заранее смирился.
— Тогда давай посидим и подождём.
Мы сели на скамейку.
Поезд только что ушёл, потому людей вокруг не было.
Обычно вокруг слышались голоса людей и шум поездов, но вечером здесь было очень тихо.
— ... Похоже я припозднюсь. Наверное надо было перекусить.
— Наверное... Но это ничего?
— Ага, если предупрежу, всё будет в порядке. А ты, Куроя-кун?
— Тоже должно быть нормально.
— Вот как.
— Ага...
Мы замолчали.
У... Как неловко.
С тех пор как покинули караоке, всё время сохраняется эта неловкость.
Будто я что-то постыдное сделала.
Неужели... Дело в объятиях.
Куроя-кун тогда был очень мужественным.
Стоит вспомнить, и лицо пылать начинает.
Но похоже... Это и к нему относится. Ему ещё более неловко, чем мне. С тех пор как покинула караоке, мы даже в глаза друг другу не смотрели.
По нему видно, что он старается беспокойство скрыть, вижу его таким, и самой немного спокойнее становится.
— ...
Немного успокоившись, я вспомнила разговор в караоке.
Добрая.
Так Куроя-кун назвал меня.
Приятно конечно, но раз он считает меня доброй... То и сам он тоже добрый.
Добрый.
Куроя-кун очень добрый.
Добрый, нежный, чувствительный. Обычно притворяется холодным, но на самом деле он очень добросердечный парень.
Тут я вспомнила.
Написанный им роман... «В чёрном мире со светлой тобой».
Пересказать содержимое парой слов непросто.
Это история про ребят, не привыкших к школе и обществу, они набивают шишки, но продолжают двигаться вперёд.
Если определять жанр, то это «молодость».
Как он сказал, книга совсем не продавалась... Но немного я могу это понять. Содержание не самое подходящее и название заковыристое.
Я бы и сама не стала покупать и читать, если бы не знала, что это книга знакомого. Вообще я до сих пор не понимаю, почему её выпустили.
Она не продавалась, и похвалить её за содержание сложно. Предложения и компоновка текста рваные, а под конец так и хочется спросить: «... А? Это конец?»
Такую книгу сложно порекомендовать.
Но.
Для меня... Она попала в цель.
Я была впечатлена его доброй историей.
Конечно неправильно, что я увязываю личность автора и сюжет произведения... Но если ты знаком с автором, в любом случае будешь это делать.
Книга пропитана его добротой и теплом.
Она не очень понятная, и концовка размытая.
Тут нет добра и зла, она не захватывает на лету.
И всё же, как бы сказать, не могу подобрать подходящие слова... Наверное стоит назвать эту историю «положительной».
Она строится не на отрицании, а на чем-то положительном.
Неумеха, так и оставаясь таким же, неумело движется вперёд.
Эта история подталкивает идти вперёд тех, кто выбрал ошибочный путь: «Пусть все считают, что это неправильно, но этот путь куда веселее».
Она не ведёт по правильному или обычному маршруту.
Не подчиняется обычной точке зрения и правилам.
Не украшена развитием и ростом.
Слегка странные ребята своим странным способом движутся вперёд.
Как мне кажется, эта история вполне в его духе.
Добрая история в его духе.
Если подумать.
Когда я прочитала эту книгу...
— ... Сирамори-семпай.
И.
Он вернул меня из моих мыслей.
— М. Что?
Я повернулась, но Куроя-кун не смотрел на меня.
Хоть и окликнул, смотрел он перед собой.
— Вон, — сказал он и протянул небольшой свёрток.
— А?.. Ч-что это?
— ... Подарок.
Озадаченно я взяла его, а он всё ещё пытался подавить смущение. И мне от этого становилось неловко.
— А? А? Подарок?.. Зачем?
— Не зачем... Ну, мы ведь месяц встречаемся... Вроде как памятная дата.
— ...
— ... Нет, ну... Прости. Всё же верни. Отстойно это. Подарок на месяц отношений... И правда звучит странно.
— А, н-нет же! Не странно! Я просто удивлена!
Моё молчание он воспринял неправильно и был готов заплакать, а я тут же стала отрицать всё.
Я правда была удивлена.
Очень удивлена, даже слов не находила.
— ... Я очень удивилась. Не думала, что ты приготовишь подарок, — я снова взглянула на свёрток. — Можно открыть?
— ... Давай. Только многого не жди. Это так, безделушка...
Я посматривала краем глаза на кроткого Курою-куна, пока открывала.
— ... Ва.
Внутри был... Брелок для ключей в виде белого медведя.
Белая медаль с лицом медведя.
Милый, но не привлекающий внимания, такие вешают на рюкзаки, и никто не обращает на них внимания, как по мне довольно стильный.
— Какой милый.
— ... Это медведь, и он на камень из реверси поход. Я подумал, что он вроде как связывает нас.
Понятно.
Ведь и правда мордочка медведя похожа на белый камень для реверси.
А доска с чётными и белыми камнями прочно увязалась с нами.
— ... М? Реверси?
Это настольная игра с чёрными и белыми камнями.
Мне достался белый медведь.
— Значит.
— ...
Неловко молча, он достал из кармана брелок для ключей.
Такой же как у меня... Только цвет отличался.
У него был чёрный мишка.
Другого цвета, нежели он дал мне.
— Парные?!
— ...
— Ого. Вот я удивлена, не ожидала, что ты сделаешь такой подарок.
Я думала, что ему не нравятся парные вещи.
— ... Прости, может всё же вернёшь. Как-то отстойно выглядят парные брелоки...
— Не верну! Я очень рада подарку!
Блин!
И чего он не уймётся?
Неужели не видит, как я рада?
— Я очень рада, спасибо, Куроя-кун.
— ... П-пожалуйста.
— Но прости. Я ничего не приготовила...
Знала, что мы уже месяц встречаемся, но никакого подарка не приготовила.
— Не переживай. Я сам так решил.

В версии с изображениями тут находится картинка.
Хоть он и сказал так, но мне от этого было неловко.
Вот я облажалась.
Я испытывала вину... А ещё обиду.
М.
Полностью продула.
Сделал всё так замечательно.
И теперь сердце так колотится.
Я его ещё сильнее полюбила!
Обычно ведь на него нельзя положиться, он совсем пассивный, так почему в подобные моменты становится таким классным?!
И в караоке меня обнял!
Прямо специально в такие моменты крутым становится!
Блин! Блин!
— ... Тогда позволь отплатить.
Стараясь скрыть то, как бешено стучит сердце, я уверенно обратилась к нему.
Вытянула руки и коснулась его лица.
Я нежно прижимала их к его щекам.
— Сейчас я могу лишь это.
— ... А, что?
Он широко открыл глаза.
Я закрыла глаза и стала приближаться, и наши губы уже почти...
Жамк.
Я ущипнула его за щёки.
Прямо как тогда в комнате.
— Жамк, жамк.
— ...
— Жамк, жамк.
— ... Т-ты фто делаеф?
— М? Как что?
Массаж.
Так я ему ответила.
Под конец будто сердечно промелькнуло.
— Фот как.
На лице Курои-куна появилась усталость.