Глава 4: Плешивый инцидент

Глава 4: Плешивый инцидент

В парке Хоситсуки есть бейсбольная площадка.
Я стою на горке питчера. Смахиваю песок с горки. А потом как следует замахнусь и брошу мяч.
— Вот так!
Описав странную дугу, мой мяч попал в перчатку Ган-тяна.
— Кинул. Как кинул!
Схвативший мяч Ган-тян поднялся и сказал мне с выпученными глазами.
— Вот она, сила подачи Азумы, — самоуверенно сообщил я. — Я отдыхать, — я побрёл к скамейке у третьей базы.
— Настоящий взрывник * , — сказал севший на скамейку Ган-тян.
Кстати это прозвище, которое ненадолго прицепилось ко мне в средней школе.
— И как ты таким необычным подачам научился, — спросил он.
— Подашь семь разных сложных подач, появится дракон и исполнит одно твоё желание * .
— Врежу.
— А если серьёзно, я же доходягой в средней школе был, вот Сегава и стала брать меня мячиком перекидываться. Так мы по вечерам сложные подачи и изучали. Мы оба ведь в местной команде в начальной школе были.
— Врежу.
— Шутить нельзя, правду говорить тоже нельзя, — вздохнул я.
— Так и чего бейсбол бросил?
— Бейсболисты в средней школе все бритые. Не хотел бритым быть.
— Гад.
— Что? — сказал я и посмотрел на голову Ган-тяна. — Кстати о бритых, Ган-тян, ты же в средней школе как раз таким был. Почему? Вроде футболистов бриться не заставляли.
— Под монаха — вторая по крутости короткая стрижа.
— А первая?
— Под скинхеда. Только к форме она не шла, потому я вообще на лысо бриться не стал.
— А чего теперь волосы отрастил?
Сейчас у Ган-тяна была самая обычная короткая стрижка. Как по мне, бритым ему больше идёт.
Парень помрачнел.
— Этому есть причина.
— Чего? Что за причина?
— Над бритыми прикалываются.
— В старшей школе ребята?
— Нет. Кохаи из средней.
— Типа «Ивасаки-семпай, вы сегодня ослепительны»?
— Нет.
— В отрытую оскорбляют? Перед соревнованием сказали, что пять миллиметров — это почти лысина?
— Нет, в отрытую... Нет, не говорили вроде.
— То есть у тебя вообще ничего.
— Просто так это сказали, что у меня вся любовь к бритой голове пропала, — сказал Ган-тян.
— И как сказали?
— Во время выпуска кохаи из футбольного клуба коллаж подарили. Вот там и написали.
— «Бритые — отстой»? Все написали?
— Нет, не все. Только один.
— И что написал?
— Да то. Я в шоке был, уже и не помню, но то ли светоглавец, то ли голова-светильник.
Я рассмеялся:
— Ха-ха-ха. Что это? Ты из-за этого обиделся? Какой ты ранимый, Ган-тян.
— Нет. Я бы понял, если бы вообще фиг знает кто это написал, а тут.
— Не фиг знает кто написал?
— Парень, который мной восхищался. От него не ожидал. Потому я и в шоке. Вроде восхищался, а вот что на самом деле думал. И обиднее, что даже не сказал в открытую.
— Ган-тян, ты ему что-нибудь после сказал?
— Нет, получив коллаж, я с ним больше не виделся.
Кохай-кун меня прямо впечатлил.
— Молодец он. Подложил бомбу ненавистному семпаю и больше не видится.
— Всё же он меня терпеть не мог... — сказал Ган-тян и тяжело вздохнул. Совсем поник. Прямо в депрессию впал.
— Прости, что расстроил, но ты прямо как девчонка, мне не по себе, так что завязывай, — сказал я.
— Бум-удар.
Ган-тян ударил меня по плечу.
— Больно! Реально больно!
Потирая большую руку, я выбежал на поле.
— Азума, никакого уока * , — сказал Ган-тян.
— Мне правда больно! — боль отступила, и я вернулся на скамейку, потирая руку. — Может пригласишь кохая, который издевался над тобой сюда? — предложил я.
— А? Зачем это?
— Хочу знать, чего он так над тобой.
— А я не хочу.
— А вдруг он просто пошутил. Не собирался тебя ранить.
— Он не из тех, кто шутит. Всегда очень серьёзный. В отличие от тебя.
— Ну вот поэтому. Может он просто неумело пошутил и обидел тебя. Это ведь здорово будет.
— А, вот так если. Я и не подумал.
— Тогда давай позовём. Узнаем, что чувствует кохай-кун. Издевался ли он над твоей бритой головой.
— Но я его номера не знаю.
— А зовут его как?
— Муто. Знаешь его?
Я покачал головой:
— Нет, не знаю.
— Он президент школьного совета.
— Нет, не знаю. Ну и ладно. Позовём сюда Муто-куна.
— Сказал же, что номера его не знаю.
— Не переживай. На него положимся.
— На него?
— Младший братан мой, — сказал я. — Братана моего призовём.

При виде моего младшего брата Ган-тян сказал:
— А он разве не сестра?
Моя сестра Мисаки пришла прямо к скамейкам и недовольно спросила: «Чего?» Она всё ещё была в школьной форме.
Характер у неё вздорный, друзей много, и среди контактов наверняка и президент школьного совета должен быть.
— Раз она пришла, значит вы неплохо ладите, — сказал Ган-тян.
Мисаки недовольно на него зыркнула и промолчала.
А Ган-тян точно актёр из американских комедий выпятил нижнюю губу и пожал плечами.
Не пойму, что это значит.
— Знаешь президента школьного совета Муто-куна? — спросил я у Мисаки.
— Знаю, — ответила она.
— Позови его сюда.
— Зачем?
— Дело есть.
— Дело?
Я рассказал о коллаже, и девушка впервые расслабилась.
— Чего это, прикольно.
— Прикольно? У Ган-тяна после этого глубокая травма осталась, — сказал я.
Мисаки села на скамейку, сказала: «Был ли у меня номер президента» и стала копаться в телефоне.
— А, вот, есть. Что бы ему сказать?
— «Я хочу с тобой поговорить, приходи один». После таких слов ученик средней школы пулей прилетит. Мне бы такое сказали сейчас, я бы точно прилетел.
Мисаки нахмурилась.
— Что-то мне не хочется писать так, чтобы он всё неправильно понял.
— А вот пусть поймёт. Сам виноват, что над лысиной Ган-тяна насмехался, — сказал я и посмотрел на парня. — Будет признания от девушки ждать, а тут его здоровенный мужик поджидает.
— Пошёл ты, — сказал мне Ган-тян, а потом посмотрел на Мисаки. — Просто скажи, что я его позвал.
— Хорошо, — кивнула Мисаки и начала тыкать пальцами в телефон.
А потом на её смартфон сразу же пришёл ответ.
— Быстро, — сказал я.
— Он всегда серьёзный был, — сообщил Ган-тян, он высоко оценивал Муто-куна.
Мисаки показала нам экран телефона.
— Будет через тридцать минут.

— Ты говоришь, он тобой восхищался, но может это только ты так думал? — спросил я.
— Не может этого быть. Он мной восхищался. Он один. И понимал мои чувства.
— А? Твои чувства? Это ещё что?
— Я был заместителем капитана, вот только капитан был ни на что не годен, потому суров с кохаями был именно я. В Синсэнгуми я был бы Хидзекатой Тосидзо * .
Севшая на другую скамейку Мисаки хмыкнула:
— А ты себя не слишком красишь?
Ган-тян посмотрел на Мисаки и не глядя ударил меня.
— Больно. За что?
— Ну и ладно, — сообщил он.
— Это точно не тебе говорить, — сказал я, потирая плечо.
— Как Хидзеката Тосидзо я стал злым заместителем и правил в клубе, — рассказывал Ган-тян. — В общем все они были обходительны со мной и обо всём просили через меня. Конечно же они меня возненавидели. Именно такая у меня была роль. Я до самого конца методом кнута и пряника пользовался.
Мисаки снова хмыкнула:
— Банальный упивающийся властью начальник.
Ган-тян посмотрел на Мисаки и снова ударил меня.
— Почему меня-то? — пробурчал я.
А Ган-тян продолжил спокойно говорить:
— Когда атмосфера между мной и кохаями накалялась, Муто всегда вставал между нами. И на лице у него было написано: «Я понимаю, что семпай думает о клубе».
— На лице? Сам не говорил? — спросил я. — Вы комедийный дуэт PunkBooBoo?
— Я и Муто даже дышали в ритм на поле. Хоть он был внутренним защитником, а я центровым, но когда мы играли вместе, всегда доводили дело до гола. Бил Муто. Его навес я принимал головой и забивал, не сосчитать, сколько раз такое было.
— Ого, — я был впечатлён.
— Мы были золотым дуэтом. И чтобы Муто издевался надо мной. Я расплакаться от этого готов, — сказал поникший Ган-тян.
Мисаки оторвалась от телефона и посмотрела на него:
— Так всё же президент ненавидел Ивасаки-семпая? Вместе с остальными. Просто не было ни одного момента, подтверждающего восхищение. А за кнут и пряник только ненавидеть и будут. Почему бы за такое плешивым не назвать?
Ган-тян конечно же ударил меня по плечу.
— Больно! Я вообще молчал! — крикнул я.
— Зато твоя сестра говорила! Воспитывать надо было нормально!
На лице Мисаки появилась довольная улыбка:
— Всякий раз, как я говорю гадости Ивасаки-сану, жук получает? Ну тогда...
— Заставь её замолчать, — Ган-тян взял мою голову в захват.
— Ган-тян, тебе достаточно просто не бить меня! — кричал я, вырываясь из его хватки.
— А, президент, — сказала Мисаки.
Я проследил за её взглядом и увидел парня в форме средней школы, пришедшего на поле.
Это и есть Муто-кун, издевавшийся над головой Ган-тяна?

Это был аккуратный коротко стриженый парень в форме, он подошёл к Ган-тяну. Выглядел он невинно.
— Давно не виделись, Ивасаки-семпай, — Муто-кун поклонился. — С выпускного, верно?
— О, ну да, — Ган-тян отвёл взгляд.
Муто-кун посмотрел на Мисаки:
— Давно не виделись... Хотя не так уж и давно, — с улыбкой сказал он, а потом посмотрел на меня. — Здравствуй, — парень слегка поклонился.
— Это мой брат, — сказала Мисаки, указав на меня.
— А, старший брат, — Муто-кун понимающе кивнул. — Здравствуй. Я Муто.
— А он вежливый. Привет, — я тоже поклонился.
Неуверенно Муто осмотрел нас.
— Так о чём речь?
— А, ты присаживайся, — неуклюже заговорил Ган-тян.
— Прошу прощения, — сказал Муто-кун и сел на скамейку.
Ган-тян спросил:
— Как дела в клубе?
Скучный разговор намечался. Я и Мисаки не вмешивались и просто сидели на скамейке. Меня стало напрягать, что мы просто будем слушать бестолковый разговор.
— Отойдём, — я позвал Ган-тяна и встал со скамейки.
Мы отошли к третьей базе, повернулись к скамейке спиной и начали шептаться.
— Спрашивай живее, — сказал я.
— Будто я могу? И вообще, ты-то чего молчишь?
— Так я его впервые вижу.
— Да сдался ты мне тут такой робкий.
— Вопрос не в том, сдался ли я тебе тут.
— Так это ты предложил его позвать.
— Ладно, понял. Спрошу.
— И что ты спросишь?
— Так и спрошу: «Зачем ты на коллаже про залысину написал?»
— Про залысину там ни слова не было.
Мы вернулись к скамейке.
Муто-кун, озадаченно улыбаясь, кивнул нам.
Я думал, как заговорить. Сложно вот так с бухты-барахты. Для начала надо почву прощупать. Ну тогда...
— По поводу коллажа, — до того, как я успел что-то сказать, заговорила Мисаки.
Я сразу же посмотрел на неё.
— Вы же каждый год выпускникам коллажи дарите? — спросила девушка, смотря в телефон. — Два этих придурка хотят знать, что президент написал Ивасаки-сану.
— Коллаж? — с непониманием спросил Муто-кун и посмотрел на Ган-тяна.
Ну вот, теперь уже поздно.
— Верно, — сказал я. — Ты помнишь, что написал Ган-тяну на том коллаже?
— Хоть вы и спрашиваете, — раздумывая, он стал чесать голову. — Что же там было? Честно говоря, не помню, но, наверное, я пожелал удачи в старшей школе. А что?
— Да, такое там тоже было написано, — сказал Ган-тян.
— Но ты ведь не только это написал? — спросил я.
— Хоть и спрашиваешь... — Он смотрел вдаль, будто думал. — Нет, всё же не помню. А что я там написал? Не думаю, что что-то обидное.
— Как раз это. Очень обидное, — сказал я.
Глаза Муто-куна округлились. Он действительно был удивлён.
— А, правда? Я что-то такое написал.
— «Плешивый», — сообщила Мисаки.
— П-плешивый? — над головой Муто-куна появился огромный вопрос. — Это я такое послание оставил?
— Верно, — подтвердил я.
— Нет. Я бы такого не написал, — начал оправдываться он.
С виду вроде не врёт.
— Вообще не «плешивый», но всё равно издёвку над моей головой, — сказал Ган-тян, неуверенно улыбаясь. — Но это ведь шутка была.
— Нет, нет и нет, — Муто-кун стал размахивать руками. — Я бы не стал писать ничего, что бы оскорбило семпая.
— Но написал ведь, — сказал Ган-тян. — Прямо над пожеланием удачи в старшей школе написал светоглавец.
— Зачем мне это? Я бы не стал. Правда, — оправдывался парень.
— Можешь больше не оправдываться, Муто-кун. Я извинюсь вместе с тобой, — я по-доброму похлопал его по плечу. — Ну давай. Вместе, Ивасаки-семпай, прост...
Рука Ган-тяна стукнула меня по голове.
— Заткнись ты.
— Ну чего ты, Ган-тян, — простонал я.
— Достал потому что. Раз Муто сказал, что не писал, значит не писал.
— Чего? И тогда как то сообщение понимать? Может это галлюцинация была?
— Может это не Муто написал, — ответил он.
— Понятно. Кто-то написал это вместо Муто-куна, — сказал я.
Кто-то ненавидевший Ган-тяна использовал имя Муто-куна и написал гадости. А может этот кто-то ненавидит Муто-куна и написал это, чтобы подорвать к нему доверие. А может он сразу обоих ненавидит.
Я посмотрел на Муто-куна:
— Догадки есть?
Он покачал головой.
— Нет. Да и не думаю, что такое могло быть. Никто бы так не поступил.
— Ну не знаю, — сказал я. — Кто-то же написал Ган-тяну, что он плешивый.
— Может Ивасаки-сан что-то не так понял? — спросила Мисаки.
Ган-тян нахмурился:
— Не так понял?
— Может президент хвалил, а не издевался, — сказала Мисаки. — Ты подумал, что над тобой издеваются, а президент похвалить пытался. Типа круто быть бритым.
— А, — я понял. — То есть Ган-тян подумал, что светоглавец — это издёвка, а имелось ввиду, что у него голова классно сияет. То есть дело не в плешивости, а в том, что причёска классная, и он прямо весь сияет.
Муто-кун покачал головой:
— Нет, не помню, чтобы я хотел что-то сказать про причёску семпая. Я и сам подумал об этом, но не помню, чтобы мне была интересна его причёска.
«Хм», — все озадаченно скрестили руки.
— В общем, Ган-тян, тащи сюда коллаж, — скомандовал я. — Тут и разберём сообщение Муто-куна.
— Не хочу я, — сказал он. — Всё же Муто и так сказал, что не издевался. Так что закончим на этом.
— А, что-то меня такой расклад не устраивает.
— А меня устраивает, — сказал Ган-тян, пнул футбольный мячик и вышел на поле.
Я последовал за ним и принял пас на грудь.
— А мне можно? — спросил Муто-кун и вышел на поле.
Я пнул ему мяч.
Тот прямым ударом направил его к Ган-тяну.
А этот отбил его головой.
И меня осенило.
— А! — я указал на Ган-тяна.
— А? Что? — спросил он.
— Я понял, что написал Муто-кун.
— Чего?
— Сообщение Муто-куна было написано горизонтально?
Ган-тян призадумался:
— Вроде. А, вот ты спросил и вроде и правда. И что?
После моих убеждений Ган-тян сбегал домой и принёс коллаж.
— Вот, — он разложил его на скамейке. В центре было написано «Ивасаки-семпаю», а вокруг послания.
— А это сообщение Муто, — указал Ган-тян.
И вот что там было написано.

Светоглавец!
Удачи в старшей школе.
Муто Митсутоси

— Что? Издеваешься? Написал «светоглавец» ещё и «w» расставил, смеясь, — сказал Ган-тян.

Светоглавец ww
Удачи в старшей школе ww
Муто Митсутоси

Вот как Ган-тян это видел.
Ничего не понимая, Муто коснулся рукой подбородка, что-то вспомнив, он хлопнул руками.
— А, всё не так. Прости. Тут раздельно надо.
— Не «светоглавец», а «сияющая голова»? — спросил я.
— Что так, что эдак издёвка, — сказал Ган-тян.
— А, нет, это не «свет» здесь, — Муто-кун неуверенно улыбнулся.
А Ган-тян нахмурился:
— А? В смысле?
Я указал на вытянутую черту:
— Видишь, растягивается в конце.
Смотревшая с нами на коллаж Мисаки подтвердила:
— А, и правда.
— А, что?
Ничего не понимая, Ган-тян посмотрел на всех нас.
— «Это не «сиять», в конце единица, — пояснил я.
— М, в смысле... А, вот оно что, — сказал Ган-тян.
Теперь он прочитал послание Муто-куна.

Голова — пика 1![✱]В общем по первой строке послания было несколько ошибок. Пропущено は, из-за чего не была определена тема разговора, то есть голова Ивасаки, потому они и подумали, что это одно слово. По сути это не ошибка, вполне можно и опустить, но из-за этого казус и случился. Дальше они спутали ー и 一
В версии с изображениями тут находится картинка. . Они очень похожи. Первый используется для вытягивания звуков, а второй — единица. Отсюда и разница в понимании «сиять» и «пика 1».
Удачи в старшей школе.
Муто Митсутоси

— Муто-кун написал «пика один», — пояснил я. — Ган-тян, ты же на матчах постоянно головой забивал пасы.
Ган-тян вздохнул и посмотрел на небо:
— А, вот оно как. Вот в чём дело.
— Простите... — Муто опустил взгляд.
— Тебе не за что извиняться, Муто, — сказал Ган-тян.
У скамейки воцарилась неловк