Тав осторожно открыла дверь. Город был окутан тьмой, которую перебивало лишь слабое зарево недавнего взрыва, отбрасывавшее жутковатое свечение на крыши. Они выбрали уединённые боковые улочки для своего возвращения, скрытно пробираясь сквозь тени. Несмотря на поздний час, они заметили группы горожан, которые в восхищении смотрели на огненное зрелище, развернувшееся над холмом.
Несмотря на всю тяжесть того, что они оставили позади, в груди трепетало радостное чувство. Всю обратную дорогу они то и дело переглядывались и начинали смеяться, и смех казался освобождением.
Переступив порог дома, Тав замерла в тишине. Привычного гула, на удивление, не наблюдалось. Часто это происходило ранним утром. Даже Шкряб, обычно шумно приветствовавший всех первым, молчал.
С Астарионом за спиной, следовавшим за ней словно успокаивающая тень, Тав незаметно двинулась к кухне. Она осторожно и с любопытством подошла к двери и наклонилась вперёд, чтобы заглянуть внутрь.
Кухня, погружённая в мягкие ночные тени, пустовала и полностью отражала собой тишину, окутывающую дом.
— Разреши спросить, почему ты пробираешься в собственный дом? — шёпот у самого её уха, глубокий и с лёгким весельем, вызвал дрожь по спине. Реакция Тав была мгновенной: она испуганно подскочила, её сердце заколотилось от его внезапной близости. Даже в полумраке она с уверенностью могла сказать, что плут ухмылялся.
Ну, она и сама не знала, почему.
— Кейлет обычно всегда ждёт моего возвращения, но её нигде нет, — произнесла она с беспокойством и нерешительностью.
Выпрямившись с невозмутимым видом, но понизив голос до заговорщического шёпота, Астарион поделился: — Я намекнул ей, что мы можем вернуться поздно, и предложил не ждать нашего возвращения. — На его губах заиграла игривая ухмылка, а брови выгнулись дугой, демонстрируя плутовское обаяние. — Любопытно, что она встретила эту новость восторженным визгом. Интересно, какие фантазии пронеслись у неё в голове при этой мысли.
Тав почувствовала, как запылали щёки. — Просто я… не хочу, чтобы нас кто-нибудь застукал, — едва слышно прошептала она.
Голос Астариона понизился до чувственного рычания. — И что же заставляет тебя оставить это в секрете? Может, тебя посещают… более скандальные мысли? — Его мягкие, как бархат слова ласкали слух.
Разрываясь между возмущением и весельем, Тав отвела взгляд. — Мы только что совершили акт чудовищного вандализма, — парировала она, хотя в её тоне слышалась скорее гордость, нежели раскаяние.
— Полегче, дорогая. Это уже не в первый раз.
— Как думаешь, они узнают, что это были мы?
— О, я на это и рассчитываю. Надеюсь, Гейл воочию узрел, что такое настоящий взрыв, — усмехнулся Астарион. — К тому же развалины дворца Касадора, в сочетании с нашим явным отсутствием, рисуют довольно чёткую картину. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два. — Его логика была неоспорима, и в глубине души Тав знала, что он прав.
— Ох, боги… — простонала она, скорчив гримасу, но улыбка её выдала.
С нескрываемой гордостью Астарион раскинул руки, словно желая охватить всю грандиозность их заявления миру. — А что? Мы смело заявили о себе! Подобные подвиги заслуживают празднования, а не осуждения, — улыбнулся он и замолчал. — Тогда ответь мне, дорогая, если наша небольшая шалость действительно была настолько «неправильной», тогда почему ощущения такие потрясающие?
Тав почувствовала, как по венам разливается бурлящая смесь адреналина и влечения. Его тон, сочащийся манящим соблазном, и тепло очарования, которое, казалось, исходило от самого его существа, окутали её с ног до головы.
В глазах зажёгся игривый огонёк, и она наклонилась ближе. — Возможно, потому, что «плохое» и «хорошее» — две стороны одной медали. А может быть, компания, в которой я нахожусь, размывает эти границы.
Астарион пристально посмотрел на неё, широко ухмыляясь, и всем видом бросая ей чувственный вызов — Если устраивать с тобой хаос — это плохо, то, смею заметить, я не хочу быть хорошим.
В голове Тав пронеслось множество мыслей. — Возможно, — мягко начала с уверенностью в голосе, но внезапно передумала, — этот день был наполнен таким количеством «хаоса», что нам его надолго хватит. — Она не сводила с него пристального взгляда, в котором смешались нежность и тонкая мольба о понимании. — Пойдём наверх, — предложила она, желая уйти от этой темы.
Их подъём по лестнице был похож на молчаливую процессию. Тав почувствовала необычную нерешительность, когда они подошли к её двери. Ночные события сблизили их, это было очевидно.
Пригласить Астариона в свою комнату было равносильно переходу границы, переступив которую, можно было всё изменить. Она жаждала его компании, горела желанием ещё немного продлить их время вместе, но последствия такого решения не давали ей покоя. Однако мысль о расставании причиняла тихую боль.
В конце коридора окно открывало безмятежную картину на балконе: на фоне ночного неба вырисовывались силуэты Фэйлен и Гейла, уютно устроившихся в обществе друг друга. Они как будто потерялись в разговоре в их собственном мире, освещённом звёздами.
Тишину нарушил озорной голос Астариона. — Как насчёт потревожить голубков и поинтересоваться их мнением о нашем взрывном искусстве?
— Оставь их в покое. Им будет намного лучше без твоих… советов, — мягко упрекнула его Тав, не сдержав улыбки.
Их беседу прервал донёсшийся из тени сонный голос Кейлет. — О, вы уже вернулись, — заметила она, выходя из своей комнаты в свете лампы, и устало потёрла глаза, отгоняя сон. Вышедший поприветствовать их Шкряб принюхался и чихнул, как бы осуждая пропитавший их одежду запах алкоголя и пороха.
— Кейлет! — воскликнула нервно Тав. — Мы не хотели тебя будить, прости…
Кейлет вяло отмахнулась от её переживаний взмахом руки. — Да всё в порядке, — заверила она их, переводя взгляд с Тав на Астариона с сонным любопытством. Но тут словно щёлкнул выключатель, и на её губах заиграла озорная ухмылка. — Ладно, я возвращаюсь в постель. Шкряб, за мной, мальчик, — позвала она пса, которого всё ещё явно возмущал их запах, и он послушно потрусил обратно к ней. — Спокойной ночи! — прощебетала она, подмигнув Астариону.
Мужчина, изобразив разочарование с оттенком наигранной грусти, посетовал: — Какая досада! Наш великолепный взрыв остался незамеченным! — Выражение его лица было преувеличенно печальным, а игривое поведение послужило прикрытием, но он точно заметил проницательный взгляд Кейлет.
Дом вновь погрузился в ночную тишину, оставив Тав и Астариона наедине.
Тав, всё ещё ощущая жар румянца, повернулась к Астариону с выражением радости и предвкушения. — Ну, похоже на то.
В полумраке его глаза сверкнули озорными искорками. — Они не знают, что теряют, — сказал он и повернулся к эльфийке. — Думаю, что такую незабываемую ночь стоит запомнить, ты так не считаешь? Только…
Их разговор снова был прерван внезапным скрипом двери в дальнем конце коридора. Из тени появился Гейл с выражением озадаченного любопытства. — Я слышал, кто-то жаловался на отсутствие реакции на взрыв?
Тав почувствовала слабое раздражение: уж слишком неудачно он подошёл.
Прежде чем Астарион или Тав успели ответить, рядом с Гейлом оказалась Фэйлен, спокойная как и всегда, в её взгляде светилось озорство, которое она не потрудилась озвучить. — Верно, нам это показалось весьма занимательным, — заметила она снисходительно. — Весь город был восхищён вашим творчеством. Редко можно полюбоваться на столь… красочное ночное небо, — она въедливо оглядела Астариона.
Анкунин выгнул бровь в притворном возмущении. — Спасибо, моя дорогая Фэйлен! То было творение из света и звука, любезно предоставленное твоими покорными слугами, — заявил он, отвешивая поклон, вызвавший смешки.
Гейл, сложив руки на груди, согласно кивнул. — Что ж, это определённо разбавило монотонность вечера. Хотя, подозреваю, что городская стража вряд ли будет в восторге от вашего художественного вклада.
Повисло молчание, и все обменялись настороженными взглядами. Лукаво ухмыляясь, вампир поинтересовался. — Ну… а что именно вы делали там… одни? Да ещё и вдвоём? — Его слова, пронизанные намёками, были на грани озорства, а каждый слог был дразнящим подначиванием.
Застигнутый врасплох Декариос в замешательстве подыскивал слова. — Мы… ах… просто обсуждали магию, теории и тонкости Плетения, — заикаясь, проговорил он.
Фэйлен затянула с ответом на секунду. — Безусловно, — заметила она, театрально вздёрнув бровь, и одарила Гейла взглядом, в котором смешались удивление и лёгкое раздражение. — Прошу простить, но мне пора спать. Спокойной ночи, — вежливо сказала она, но в голосе ощущалась явная усталость, которая будто выходила за рамки физической. Плавным, спокойным движением она повернулась в сторону своей спальни; каждый её шаг был грациозен, как у королевы, спокойно удаляющейся от придворных.
Гейл прочистил горло, пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие самообладания. — Пожалуй, я тоже пойду. Спокойной ночи! — поспешно объявил он, следуя за Фэйлен.
Близость их комнат, расположенных в двух шагах друг от друга, придавала их уходу некую комичность. Не оглядываясь, Фэйлен решительно вошла в свою комнату, щёлкнув замком, означающим окончательное завершение разговора. В то же время Гейл остановился у своей двери. После короткого, тоскливого взгляда и последовавшего за ним тяжёлого вздоха, он неохотно развернулся и скрылся в своей комнате.
Когда их спутники исчезли за закрытыми дверями, Тав и Астарион вновь оказались в одиночестве коридора. Астарион нарушил молчание: — Что ж, это было ужасно мило, — иронично заметил он.
Тав замерла, задержав взгляд на закрытых дверях комнат её товарищей. В этом доме тишина была редкостью. Когда она повернулась к Астариону, её встретила его фирменная обезоруживающая обаятельная ухмылка.
Он нарушил молчание, и в его голосе прозвучала искренность, которая была столь же удивительной, сколь и неподдельной. — Спасибо, что пошла со мной. Было весело, — признался он, и в его тёплых словах прозвучала характерная для него беззаботность.
— Твоё определение веселья становится всё более и более извращённым, — не удержалась от смеха Тав.
Реакция Астариона была мгновенной, лицо его озарилось гордостью. — Ну спасибо, — весело ответил он, игриво подмигнув. — Нам следует делать это почаще.
Тав с улыбкой закатила глаза. — Пожалуйста, больше никаких старых, сумасшедших мучителей.
— Думаю, я переубивал их всех, слава Богам, ну или, скорее, мне, — усмехнулся Астарион, кокетливо наклонившись к ней. — Но поджигать чужие дома безо всякой причины тоже весело. Когда ты со мной рядом, — пробормотал он, понизив голос до соблазнительного шёпота.
Тав скромно и нежно улыбнулась. Когда они встретились взглядами, их окутала напряжённая тишина, в которой проносились мириады невысказанных мыслей и эмоций.
Мгновение длилось, пока Астарион мягко не улыбнулся. — Что ж, милая моя, думаю, нам обоим нужно немного отдохнуть после столь насыщенного дня, — беззаботно заметил он.
Услышав его слова, Тав испытала разочарование, едва уловимую боль, которая отозвалась глубже, чем она ожидала. — Точно, — мягко согласилась она; в голосе отразилась тяжесть невысказанных эмоций. Что бы ни происходило между ними, оно не было спонтанным, и требовало внимательного, продуманного подхода. Ей хотелось позволить их связи развиваться естественно, без давящей боли и тени прошлых травм.
Особенно когда она думала об Астарионе, который пробирался через лабиринт столетних шрамов, учась примиряться с долгой историей страданий и проблесками надежды, забрезжившими на горизонте. Мысль о том, что она может подтолкнуть его раньше, чем он будет готов, посягнуть на пространство, необходимое ему для исцеления, не давала ей покоя.
Однако каждая клеточка существа Тав протестовала против осторожности, стремясь сократить дистанцию между ними, бросить вызов существующему положению вещей, определяющему их отношения в последнее время.
Их взгляды снова встретились, между ними завязался безмолвный разговор, но ни один из них не сделал ни шагу. — Итак… — пробормотал Астарион, его голос мягко приглашал продолжить танец слов.
— Итак… — повторила Тав, нежно улыбаясь. Слово повисло между ними как мост и барьер одновременно.
Во вновь повисшей тишине между ними, казалось, что сам коридор затаил дыхание.
Астарион неторопливо начал сокращать между ними расстояние. Тав почувствовала, как сердце подскочило к горлу: каждый его шаг был наполнен предвкушением, приковывающим её к месту. Каждая мелочь казалась особенно заметной — мягкий звук его шагов, неяркий свет, отбрасывающий тени на его лицо, ощутимое тепло, исходящее от него, когда он приблизился.
Наклонившись вперёд, Анкунин с нежностью, от которой у неё перехватило дыхание, прикоснулся губами к её щеке в нежном поцелуе. — Сладких снов, Тав, — прошептал он, и его тёплое дыхание коснулось её уха, посылая мурашки по спине.
Его прикосновение задержалось, оставшись тёплым следом на её коже и после того, как он отстранился. Вдвоём, и в то же время по отдельности, они направились в свои комнаты. Перед дверью Тав замерла в нерешительности. Слова, которые она должна была произнести, не шли у неё с языка. — Астарион! — позвала она, и её голос прорезал тишину коридора.
Он приостановился и повернулся к ней лицом. На фоне звёздного света, проникающего через окна, его силуэт представлял собой поразительный контраст, словно вписанный в полотно ночи. — Да? — мягкость его голоса противоречила его сильной фигуре, создавая почти неземной эффект в полутёмном коридоре.
Сердце Тав заколотилось от нервного напряжения и решимости. — То, что мы сделали сегодня… нам это было нужно. Тебе это было нужно, — начала она, дрогнув голосом. — Но это было слишком…. Если тебе захочется поговорить или понадобится компания… — Незаконченное предложение повисло в воздухе, но смысл и так был ясен.
Она замерла, больше всего на свете желая, чтобы он понял, что она рядом, что он не одинок.
— Знаю, — нежно улыбнулся мужчина, и тепло его голоса окутало Тав подобно заботливым объятиям.
— Доброй ночи, — прошептала Тав в ответ. Повернувшись, она вошла в свою комнату и закрыла дверь с тихим щелчком, который будто означал закрытие главы.
Прислонившись к двери, Тав судорожно вздохнула, освобождаясь от накопившихся в ней напряжения и невысказанных эмоций.
Эта ночь вскрыла множество проблем и эмоций — больше, чем Тав могла предположить. Астарион, с героическим упорством, противостоял призракам своего прошлого. Это было всего лишь начало путешествия, полного теней, которые ещё предстояло прояснить, но сердце Тав наполнилось тихой гордостью за него, за то мужество, которое потребовалось, чтобы встретиться лицом к лицу со столь жуткими призраками.
Сделав глубокий, успокаивающий вдох, Тав отстранилась от надежной двери и шагнула в святилище своей комнаты. Снятие доспехов было одновременно физическим и символическим актом: вместе с бронёй она избавлялась и от тягот дня. Каждый фрагмент тихо постукивал, когда его откладывали в сторону, и этот звук напоминал об испытаниях и победах этого дня.
Она закуталась в мягкую тунику, ткань которой успокаивающе касалась кожи. Забравшись в постель, Тав принялась искать утешение на знакомых страницах своего альбома, извлечённого из-под подушки. Сам процесс рисования, когда она позволяла своим мыслям и чувствам течь через кончик карандаша, был своего рода облегчением, способом направить бурные эмоции во что-то осязаемое. Чистые страницы манили к себе, служа холстом, на котором она распутывала узлы своего сознания, выражая эмоции прошедшего дня в мазках и оттенках.
Сон был неуловимым спутником этой ночи, как и ожидалось. Тав знала, что беспокойство, охватившее её, не позволит забыться, особенно когда в голове проносились образы, эмоции и стремление воплотить их в своём рисунке.
Пока карандаш плясал по бумаге, Тав погрузилась в процесс творчества: каждая линия отображала мысли, каждая тень — эмоции. Время стало для неё забытым понятием: она изливала душу на страницах своего альбома, а грифель двигался безостановочно, пока от него не остался лишь огрызок. Ночь за окном замерла, окутав мир тенями, а Тав всё смотрела на закрытую дверь.
Он не пришёл.
И это был хороший знак.
Рассвет принёс с собой безмятежность, на которую Астарион и надеяться не смел, особенно после бурных событий предыдущего дня. Отсутствие кошмаров было редкостью, раньше заставляющей чувствовать себя странно отрешённым. Сколько ночей призрак его прошлого давал ему какое-то извращённое спокойствие, поэтому отчасти он надеялся использовать это как повод, чтобы обратиться к Тав за утешением. И всё же этим утром он обнаружил, что свободен от подобных притворств, что спокойствие его отдыха лишило его подобного оправдания, которого он втайне жаждал.
Когда он приблизился к комнате Тав, предвкушение встречи с ней вызвало в нём смешанные чувства — нетерпение и несвойственную ему нервозность. Он деликатно постучал в её дверь, и его сердце забилось чуть быстрее, когда он услышал, как она немедленно крикнула. — Войдите!
Распахнув дверь, Астарион увидел Тав, купающуюся в мягком утреннем свете, чья фигура отражалась в зеркале на туалетном столике. Она сидела с кисточкой в руке, прервав свой утренний ритуал, чтобы встретиться взглядом со своим гостем в зеркале, но нахмурилась, когда наткнулась на пустое отражение. Её мимолётное замешательство сменилось нежной, понимающей улыбкой.
Закрыв за собой дверь, Астарион не смог удержаться от игривого тона. — Доброе утро, дорогуша.
— Доброе, — повернулась к нему Тав. — Как прошла ночь? — спросила она с тревогой, изучая его лицо в поисках признаков беспокойства, которое так часто его преследовало.
— На удивление спокойно. Даже по моим меркам, — за простым ответом пряталось множество проносящихся в его голове мыслей.
Её солнечная и искренняя улыбка окутала его теплом, которого он не ожидал. — Рада это слышать, — ответила она, окинув его нежным взглядом, словно желая убедиться, что с ним всё в порядке. — Эрдан только что ушёл, и, кажется, скоро придёт Уилл. Похоже, нас сначала отчитают, а только потом сядут обсуждать с нами план, — опасливо пояснила она.
— Восхитительно! Остаётся только надеяться, что выговор будет сопровождаться поркой, — съязвил эльф; в голосе прозвучали плутовское обаяние и нарочитое возмущение.
По комнате прокатился девичий смех, такой искренний и мелодичный, что окутал его приятным теплом. — Ох, боги, Астарион, — она захихикала, хоть и немного раздражённо, но именно такой реакции он и добивался.
Не странно ли, что он с уверенностью, граничащей с убеждённостью, размышлял о том, что мог бы вечно слушать её смех изо дня в день и всё равно считать этот звук восхитительным?
Улыбка не сходила с его лица, когда он встал позади Тав, и в его глазах зажглось любопытство. — Что делаешь?
— Готовлюсь спуститься вниз. Вообще мы можем пойти прямо сейчас… — предложила она, и её рука замерла на расчёске, когда она попыталась подняться.
Однако Астарион, движимый импульсивным желанием побыть с ней чуть подольше, мягко надавил на её плечи, усаживая обратно. — Остальные могут и подождать, — прошептал он, поймав её удивлённый взгляд в зеркале. — Можно, я заплету тебе волосы? — спросил он, понизив голос до более интимного шёпота, наполненного искренней нежностью.
Зеркало запечатлело ещё одну её реакцию — удивление, смущение и недоверие, промелькнувшее в её глазах. И всё же, после недолгих раздумий, она кивнула, давая ему разрешение.
Для эльфов заплетение волос в косу было не просто занятием; это был момент доверия, близости. Раньше Тав оставляла этот жест для Кейлет, отдавая дань традиции, которую когда-то разделяла со своей матерью. И хотя Астарион однажды уже позволил себе подстричь и расчесать ей волосы, но плетение кос было похоже на переход в другой мир.
Он аккуратно распределил волосы на прямой пробор, решив заплести две симметричные косы, которые с простой элегантностью обрамляли бы её лицо. Перебирая пальцами шелковистые пряди, Астарион наслаждался их мягкостью и тем, как каждый локон, казалось, жил своей собственной жизнью под его прикосновениями.
Ритмичные движения его рук, заплетающие тугую косу, были медитативными, словно танец пальцев и прядей, сплетающие тишину и собранность в единое целое.
Эти тихие, ничем не примечательные моменты, проведённые вместе с ней, приносили ему глубокое удовлетворение, пробуждая сладостную мысль о возможности бесконечно повторять этот простой жест.
Но едва он позволил себе погрузиться в размышления, как тишину нарушил лёгкий и непринуждённый смех Тав. Астарион приостановился, испытывая любопытство. — Что смешного?
— Без твоего отражения кажется, будто мои волосы заплетаются сами собой, — ответила Тав, с трудом подавляя смех.
С озорным блеском в глазах и кривой лукавой усмешкой он закрепил последние пряди. Наклонившись, Астарион не смог устоять перед возможностью поддразнить, и в его голосе идеально сплелись веселье и насмешливое негодование. — О, так тебя это смешит? — с театральным притворством подзадорил он. — Это ты надо мной смеёшься?
Тав, с трудом сдерживая смех, пролепетала: — Извини, просто… — её слова затихли, затерявшись в новой волне смеха.
Астарион дьявольски ухмыльнулся: — Я покажу тебе, что действительно смешно, — и принялся щекотать её бока, злоупотребляя своими знаниями о её самых уязвимых местах. Реакция Тав была мгновенной — она удивлённо и неудержимо захохотала, ёрзая на стуле и тщётно пытаясь увернуться от его безжалостных пальцев.
Комната наполнилась звонким смехом. Наслаждаясь моментом, он притянул её к себе и обнял, продолжая игриво изводить.
Их смех сплетался в яркий гобелен в утренней тишине, пока неожиданно Кейлет с грохотом не распахнула дверь и не прервала их веселье. Первоначальное раздражение Астариона от того, что его прервали, было ощутимым, и немое «ты, блять, издеваешься надо мной?» эхом отозвалось в его мыслях при появлении дроу.
Теперь в комнате царила картина из удивлённых глаз и застывших движений. Кейлет с любопытством и весельем окинула их взглядом. Тав замерла на середине смеха, неожиданно оказавшись в центре внимания, в то время как взгляд Астариона, направленный на Кейлет, метал ножи, несмотря на то, что он продолжал обнимать эльфийку.
Последовавшее за этим молчание было напряжённым, пока Кейлет не нарушила его со свойственным ей энтузиазмом. — Я просто хотела сообщить, что пришёл Уилл. Поторопитесь с развлечениями, пожалуйста, — весело сообщила она. Прежде чем уйти, она выразительно посмотрела на Тав, так ничего и не сказав, но оставив за собой след нарушенного спокойствия.
— Она мне нравится, но время выбирает хуже всех. — Астарион повернулся к Тав, выражая недоумение и лёгкое раздражение. — И часто она врывается без предупреждения?
Тав, всё ещё переводя дыхание от смеха, призналась: — Эммм, иногда. Ну, частенько.
Астарион с неохотным вздохом отпустил Тав, и его прикосновение задержалось на мгновение дольше, чем нужно. — Похоже, назрел урок хороших манер. Об этом нужно позаботиться, — съязвил он, смягчив слова игривой ухмылкой.
Щёки Тав вспыхнули нежным румянцем от благодарности. — Спасибо за косы. Они прекрасны, — сказала она, и тепло в её голосе сторицей окупило все его старания.
В ответ Астарион взмахнул рукой и очаровательно ухмыльнулся: — Считайте, что я к вашим услугам для любых будущих нужд, миледи. — Его слова балансировали на грани между юмором и обещанием. — И всё же, это раздражает. Они появляются, чего-то хотят, мешают нам. Неужели они не могут просто оставить нас в покое? С нетерпением жду того дня, когда это произойдёт, — он раздражённо взмахнул руками.