Глава 4. Аюми

Глава 4. Аюми

В версии с изображениями тут находится картинка.
«Гадкий Кишинума-кун! Блин, даже не верится! Я, конечно, знала, что он хулиган, но не настолько же! Блин!»
Мы разделились — вот и хорошо. Терпеть его не могу! Как он вообще посмел назвать Нахо-сан лгуньей?!
Ну… да. Тот кошмар случился, когда мы следовали совету Нахо-сан и предложили духам детей послушать покаяние убийцы. Это правда. Но слова куклы точно не считались признанием! Разве покаяния вообще бывают настолько эгоистичными?
Это Кишинума-кун сказал, что такое стоит послушать детям. И ошибка — его.
Вот Мочида-кун бы это не предложил.
Сузумото-сан не ждала бы такая судьба, окажись вместе со мной Мочида-кун. Я уверена.
Мочида-кун бы…
— Что же с тобой?.. Мочида-кун… — случайно сорвалось с моих губ в пустоту.
Тогда… в рушащемся классе академии Кисараги Мочида-кун протянул руку в попытке спасти свою сестрёнку Юку-тян.
Если они вместе — ещё хорошо…
Не так. Если честно, Мочиде-куну лучше было бы вообще не попадать сюда. Но, учитывая обстоятельства… Это вряд ли возможно.
А вот при худшем раскладе…
Я сразу потрясла головой, прогоняя из сознания гадкую картину.
«Он где-то в Тендзине и оказался наедине с Накашимой-сан…»
Я, может, в классе и староста, но на деле центральное место в нём занимают Мочида-кун и Накашима-сан. Все в курсе, что их уже давно, год за годом распределяют вместе. Эти двое зовут себя «пленниками судьбы», но на самом деле их влечёт друг к другу. Это очевидно.
Я и старостой стала, чтобы вклиниться между ними… Блин...
Хватит. Не время думать об этом.
Нахо-сан сказала, что в младшей школе Тендзин есть «множественные нематериальные замкнутые пространства». Если мы с Мочидой-куном и остальными ребятами не сумеем как-то пересечься и вместе вернуться в свой мир, то…
…Нахо-сан…
Я глубоко уважаю Нахо-сан, пусть и слышала, что мы с ней ровесницы. Как же её угораздило умереть здесь?..
О Нахо-сан я впервые узнала от другого авторитетного и очень важного для меня человека. От моей старшей сестры, Хиное-тян.

После перехода в старшую школу я заимела привычку частенько наведываться вечерами к сестрёнке: приходила к ней в комнату, болтала и кушала сладости. Уже в ту пору Хиное-тян состоялась как предсказательница. Она радушно выслушивала меня.
Но той ночью я пришла к ней немного подавленной.
— Сестрёнка, ты здесь?..
— Мм, да, конечно! Проходи, — мне в ответ послышался тёплый, нежный и добрый голос Хиное-тян. Порой люди исцелялись от одного звука её речи, и тогда я относилась к числу спасаемых.
— Что с тобой стряслось? Плечики съёжились, слёзы на милом личике… Ох… Заходи.
Я только переступила порог комнаты, а сестрёнка уже заметила моё состояние.
Я с раннего возраста хотела стать иллюстратором. В тот день я наткнулась на сайт, где собрались как любители порисовать, так и профессиональные художники.
Просмотрев множество загруженных на этот сайт изображений, я сильно упала духом. Работы авторов, ни разу не относящих себя к профессионалам, были выполнены гораздо лучше моих. А рисовали их обычные старшеклассники примерно моего возраста!
— У-у-у… — я ничего не сказала и захныкала. Сестрёнка обняла меня и осведомилась сама.
— Хочешь помолчать? Или о чём-то поговорить?
— Задать вопрос… — чуть погодя ответила я.
— Хорошо. Спрашивай, — сестрёнка села перед столом.
На столешнице лежали карты таро, но в этой комнате Хиное-тян не работала. Потому и стул был только один.
Я по привычке присела на кровать Хиное-тян.
— Сестрёнка… когда ты решила… что хочешь заниматься своим нынешним делом?
— Ммм… Дай-ка подумать… Если верно припоминаю, то как раз примерно в твоём возрасте, Аюми-тян.
— Ты не сомневалась? — прежде всего я пришла сюда с этим вопросом. Сестрёнка весело улыбнулась и без заминки ответила.
— Нет. Я просто… доверила себя воле Мира. Конечно, у моего поступка нашлось немало противников. Но это ты видела и сама, Аюми-тян. Хе-хе-хе.
Так и было. Я всё помнила.
Когда сестрёнка сообщила, что не будет поступать в университет и станет предсказательницей, мама не была против её решения. А вот папа воспротивился… Вместе с ним стояли на своём и школьные учителя. То один, то другой каждый день приходил к сестрёнке и пытался её отговорить. В конце концов нашлись и те, кто без задних мыслей, со злости поднял руку на Хиноэ-тян, речь которой всегда была наполнена добротой…
А сестрёнка преодолела все протесты, начала дело и занята им по сей день.
— Ты такая классная, сестрёнка.
А я вот…
— Я всё время тревожусь, не могу найти в себе уверенность, — выпалила я. — Страх не даёт мне выделиться из толпы. Это же так боязно, так жутко…
Сестрёнка вновь ответила на моё малодушие тёплой улыбкой.
— Уверенность в себе… Ты права. Качество за этими простыми словами очень важно. Аюми-тян, твои способности — реальны. Я всегда приходила любоваться на твои работы. Разве твои умения сейчас — не результат тяжёлого усердного труда и кропотливых стараний? И как же получилось, что ты наперекор всему этому ещё не веришь в себя?
Правда. Каждый раз, когда сестрёнка приходила посмотреть на мои рисунки, она очень радовалась и хвалила меня. Это я помнила, но…
— Где-то опять затаилась малышка? Давай, выходи. Может, поговорим?
Сестра всегда выражается так. Каждую тревогу она зовёт «спрятанной малышкой». И теперь Хиное-тян просила меня не скрываться и рассказать всё.
— Художников… художников, которые… рисуют лучше меня, очень много! Если посмотреть на работы в сети… Сразу пропадает уверенность в себе. Это сколько удачи и способностей нужно, чтобы выбиться из тысяч, десятков тысяч людей? Вот…
Мой голос мало-помалу затих. Не специально. Я не верила, стыдилась себя — жалкой и непригодной… до слёз.
Но сестрёнка вдруг извинилась. Перед такой размазнёй.
— Прости меня, Аюми-тян.
— М?
— Из-за меня родители знают, как тяжело стать предсказателем, и теперь даже матушка пытается тебя отговорить от столь же ненадёжной профессии.
— Нет… Ты никак здесь не замешана, сестрёнка! Я уверена, что мама просто видит мою бездарность, и…
— Это не правда, ты же знаешь. Аюми-тян мечтает о работе иллюстратора и продолжает рисовать изо всех сил по сей день… Аюми-тян полна усердий… Аюми-тян не устаёт стремиться вперёд, нацелившись на мечту сверкающими глазами… Чтобы у Аюми-тян — и не было таланта?
— Но…
— К тому же, у меня есть подруга… Я слышала, что она, ко всеобщему удивлению, продвигается в любой области и шаг за шагом приближается к мечте. Ей тоже нужно рисовать по работе…
Сестра вдруг поднялась и достала с настенной полки книгу.
— Ты знаешь её? Сейчас эта девочка известна и в мире духовных исследователей, и среди писателей.
На обложке было указано имя автора: «Саеноки Нахо».
— М?.. А как читается? Саено… ки?
— Мою подругу зовут Саеноки Нахо -сан. Работы из-под её руки выходят с потрясающей скоростью, она уверенно продолжает публиковаться и среди прочих писателей выделяется заметно. Я слышала, что Нахо-сан оценивается как лучший кандидат на следующую премию Акутагавы. *
— Здорово… — я поразилась успехам Нахо-сан, но это был не конец.
— Вы одногодки, Аюми-тян. А ещё… Не сказать, чтобы она училась у кого-то грамматике или построению фраз. Нахо-сан лишь продолжает целеустремлённо писать. Наверное, ей это настолько нравится, что она ничего не может с собой поделать.
— Нравится… говоришь…
Раньше я была такой же. Но увидела на голову превосходящих меня художников из интернета, и…
— Если дело не радует, продолжать его не получится.
— Тебе тоже нравится твоё дело, сестрёнка?
— Да. Разумеется. Оно моё изначальное стремление, — Хиное-тян искренне и радостно улыбалась. — Если ты веришь в себя и не забываешь о порывах души... Тогда справишься и с ошибками.. Я всегда напоминаю себе об этом. Хе-хе-хе.
Я посмотрела на свою спасительницу и будто прозрела.
— Сестрёнка!..
— Да? — Хиное-тян казалась вспугнутой моим неожиданным и громким окликом.
— Решено! Я буду стараться ещё лучше и стану художницей!
Хиноэ-тян удивилась даже сильнее прежнего, но затем радостно рассмеялась.
— Хорошо! Конечно!
На этом мои мечтания не остановились.
— А ещё… Знаешь, что ещё? Я добьюсь шанса нарисовать обложку для книги… её… Нахо-сан!
Я ни за что на свете не забуду улыбку сестрёнки, которая смотрела на меня в тот момент.
— Вай! — протянула она. — Вот это да! Как славно! Теперь и я буду с нетерпением ждать эту книгу! Как же я горжусь своей маленькой сестрёнкой! Я буду с гордостью показывать клиентам книгу с твоей иллюстрацией!
— Ты меня поддерживаешь?
— Разумеется! Сестра верит в тебя, Аюми-тян.
Мы обменялись улыбками. Моё сердце переполняла радость.

Правильно. Я равнялась на Нахо-сан. И вот как вышло…
Желание нарисовать что-то для её книги оказалось невыполнимым, но это не изменило мою мечту стать профессиональным иллюстратором.
И ради неё я должна была вернуться в родной мир вместе с остальными.
Вернуться. Непременно…
Стоило подумать об этом, как сердце ужалила боль.
Тогда Нахо-сан сказала, что все попали в этот мир из-за ошибки в заклинании.
Если бы я в тот момент не заговорила о каком-то там ритуале...
Если бы мы послушались учителя, после фестиваля прибрались бы как следует, а потом сразу разошлись бы по домам…
Никто бы тогда не попал сюда. Юи-сэнсэй не получила бы серьёзные травмы, и Сузумото-сан точно осталась бы в живых…
«Что же я наделала…»
Нет. Я не в той ситуации, чтобы предаваться отчаянию.
Мне так или иначе нужно искать одноклассников и вместе с ними возвращаться в наш мир.
Вот только как же поступить? Если слова той куклы — не покаяние убийцы из советов Нахо-сан, то где ему тогда быть, настоящему-то?
Неужели надо поймать дух реального злодея и привести его к детям? Мне одной это не по силам…
«Остались в одиночестве, значит…»
— Ой! — я подпрыгнула от испуга, когда из-за спины послышался голос.
А оглянувшись, увидела…
— Нахо-сан!
«Неужели Вы забыли, что без компании здесь находиться нельзя? Прошу меня извинить».
А, да ведь. В классе, где мы впервые обнаружили себя в этой школе, нашлась бумажка с таким сообщением. Так и написано: «не оставайся один». Неужели это настолько значимо?
— Это не так важно! Дети-призраки не упокоились исповедью убийцы! Что оно вообще из себя представляет, это покаяние ?! Есть что-то кроме слов традиционной куклы?
«Традиционной… куклы? — удивилась Нахо-сан . — Ошибка в определении способа успокоить духи детей исключена. Однако та кукла не относится к «покаянию убийцы».
— Тогда что же к нему относится?! — я повторила вопрос, и в тот момент мой голос заглушил крик парня из коридора за Нахо-сан.
— Отойди от лживой девки!
Так это же Кишинума-кун! И он снова грубит Нахо-сан, хам!
Но выражение лица Нахо-сан осталось как было. И говорила она тихо, не сердилась.
«В моих словах не содержалось лжи. Необходимость покаяния убийцы для успокоения троих духов не несёт сомнений».
— Говорят же, что твоё «покаяние» ни фига не сработало! — продолжил Кишинума-кун. — Из-за него Сузумото убили!
«Неправда. Ошибка исключена. Если надлежащее оплакивание умиротворит всех троих, формируемые их душами множественные замкнутые пространства должны потерять способность поддерживать своё состояние».
— Потому мы тебе и говорим, что покаяние пришившего их типа не справилось с задачей! И вообще, кем был преступник?!
Почему-то от вопроса Кишинумы-куна я задрожала. Страшно даже подумать о духе человека, который похитил и зверски убил младшеклассников.
«Призрак убийцы… Он бродит, скованный по рукам и ногам. Вы сразу узнаете его по звону волочащихся цепей».
— Д-да о чём ты?!
«Кажется, призрак того мужчины тоже ведёт себя неадекватно и агрессивно, беспорядочно нападает на живых. Не исключено, что и он нуждается в успокоении после троих детей-духов».
— И как нам поступить? — вмешалась я в беседу. Кишинуме-куну больше нельзя было доверять общение с Нахо-сан: в следующий раз его грубости могли и рассердить моего кумира.
«Согласно статье, которую изучал Сэнсэй, традиционная кукла из Ваших рассказов принадлежит тому мужчине. Предмет достался убийце от матери, был очень важен для него и служил сердечной поддержкой. Я уверена, что призрак его ищет».
— М?.. Сэнсэй? О ком Вы? — невинно осведомилась я. Этого человека в разговоре ещё не касались, и я не знала, о ком шла речь. Однако лицо Нахо-сан вмиг изменилось до неузнаваемости.
«Не сметь совать нос в мои дела!»
До этого момента Нахо-сан всегда говорила тихо. Она не только избегала скверной манеры речи, но и не показывала эмоций: эпитет «безучастная» пришёлся бы ей впору. Однако теперь я ощущала её сильнейшее отвращение всеми фибрами души. Наверное, мне померещилось, но у Нахо-сан даже закатились глаза. Она совсем не была на себя похожа.
Кишинума-кун подбежал и вклинился между нами. Он словно защищал меня от нападения Нахо-сан.
Я хотела сказать, что это не нужно было, но обличье собеседницы и правда выглядело жутковатым.
«П-прошу прощения, — обрела привычную вежливость Нахо-сан . — Возвращаясь к троим духам. Не исключено, что их связывает со школой нечто помимо покаяния убийцы».
— Нечто?
«То, о чём они жалеют. Например, объект эмоциональной привязанности».
— Ты снова наобум чего-то ляпнула, да?!
Ну блин… Только-только Нахо-сан вернулась в норму и начала говорить о чём-то важном, как он…
У Кишинумы-куна оставалось достаточно пыла, чтобы в любую секунду вцепиться в Нахо-сан, поэтому я потянула одноклассника назад и обошла его.
— Кишинума-кун, перестань. Я уверена, что Нахо-сан права: с призраками такое бывает.
— Нет, но это… — опять заартачился Кишинума-кун. Я отпустила его и снова повернулась к Нахо-сан. Из-за спины одноклассника я не могла дозваться до собеседницы, а с глазу на глаз можно было узнать от неё что-то ещё.
Но Нахо-сан почему-то опустила голову и застонала от боли.
«Ох… Гх…»
— Нахо-сан, с Вами всё в порядке? Что случилось? — видимо, ей нездоровилось: здоровый человек не имеет такие дикие перепады настроения…
Я никогда не слышала, чтобы призракам становилось плохо в физическом смысле, но при виде неподдельных мучений Нахо-сан инстинктивно подалась к ней. И тогда с губ моего кумира сорвались низкие, рычащие звуки. Она так и заговорила — не поднимая головы.
«Тьфу… Гибель подруги — на твоей совести…»
— Что?..
«Это ты предложила «Счастливое заклинание Сачико». Это ты создала возможность попасть сюда…»
— А…
Я знала это и именно потому собиралась вернуть всех в наш мир. Но Нахо-сан продолжала сыпать соль на рану.
«Поэтому вина за участь подруги — твоя».
— Ни фига подобного! — разрубил обвинения Кишинума-кун. — Шинозаки предложила заклинание, чтобы порадовать Сузумото перед новой школой! Она была внимательна к Сузумото настолько, чтобы знать её любовь к заклинаниям! Она готовилась, блин!.. Шинозаки предложила это из лучших побуждений! За результат она ответственности не несёт, чёрт тебя дери!
Возможно, Нахо-сан его услышала. Силуэт моего кумира стал мало-помалу таять в воздухе, а затем и вовсе исчез.
— Блин! Куда намылилась, тварюга?! Стоять, мать твою! — Кишинума-кун дёрнулся за Нахо-сан, но схватил лишь воздух. — Чёрт… Вот гадина…
— Кишинума-кун… — одноклассник в ярости сыпал оскорблениями, и я окликнула его сзади. — Спасибо… И… Прости за то, как я вела себя раньше…
Кишинума-кун обернулся.
— А… Э-э… Да не парься, — на словах он был груб, но весь покраснел. Кишинума-кун пришёл на помощь несмотря на все неприятные эпитеты.
Интересно, он оказался здесь случайно? Или всё время приглядывал за мной?
— Э-эй… Шинозаки… — красный до ушей Кишинума-кун глядел на свою левую руку. И сжимающую её мою правую.
— Ой! — я запаниковала и отпустила его.
Кишинума-кун с минуты на минуту был готов наброситься на исчезающую Нахо-сан. Я так спешила его остановить, что и… Вот это.
Одноклассник поскрёб себе голову и заговорил. Он словно старался развеять атмосферу неловкости.
— Так это… Как теперь поступим? Дай угадаю: будем искать что-то, пленившее детей-призраков ? По заветам этой девки?
— Ну само собой.
— Знаешь… Мой вопрос может тебя опять разозлить, но… Нам правда стоит доверять этой Нахо-сан? Сама подумай: в тот раз она тоже несла бредятину посередине разговора…
— Кишинума-кун… — он стал так боязливо подбирать слова по моей вине, поэтому теперь я не злилась. — Я и сейчас верю Нахо-сан. Я убеждена, что её жутковатая сторона — результат злого влияния этого места духовной силы. Нахо-сан же так нам и сказала, помнишь? Те трое под воздействием других призраков, без шанса уйти на небеса тоже стали злыми духами.
Да. К тому же среди её слов было ещё кое-что.
Нахо-сан ищет кого-то здесь… Это значит, что её сожаление связано с этим человеком. Если отыскать его, то и Нахо-сан должна суметь упокоиться с миром.
Хорошо бы по возможности выполнить это перед возвращением.
Кишинума-кун тяжело и побеждённо вздохнул: мои слова или не оправдали его ожидания, или исполнили дурное предчувствие.
— Ну так что, догадки есть? Что искать-то будем? Есть зацепки?
— Так оно должно относиться ко всем троим — вот тебе и зацепка. Разве нет? Думаю, если бы речь шла о ком-то одном, то у него были бы личные памятные вещи или кто-то любимый, но… Здесь трое, и это должно иметь связь с преступлением…
— С преступлением, говоришь… Ты тут поди самая прошаренная, Шинозаки.
Шутливая ремарка Кишинумы-куна была верна. Об инцидентах эпохи младшей школы Тендзин я, скорее всего, знала в классе больше всех. Всё же ради материала для страшилок я много копала.
Но…
Дело о похищении и убийстве детей подняло много шуму, и правда о нём без разбора перемешалась со вздорными слухами. И вот чему из этого теперь верить? Блин!
— Кстати… — Кишинума-кун, похоже, что-то вспомнил. — В газете из медпункта было написано, что у жертв вырезали языки. Наверно, найденные тела похоронили как следует, но… Что насчёт них ?..
— Конечно же! Языки могли и не найти… Тогда они — идеальный способ связать призраков с этим местом!
Выждав немного, я продолжила.
— Проблема в том, где их искать… Если так подумать… то на месте убийства… — я резко вздрогнула. Всё идёт к посещению сцены кошмарного преступления… пусть и даже несколько десятилетий спустя.
Кишинума-кун не торопился заметить моё состояние.
— Кстати, в недавней газете местом убийства назвали кладовую кабинета музыки.
— Кабинет музыки? — интересно, был ли вообще в этой школе музыкальный класс… Хм… А что насчёт естественных наук, домоводства * , рисования? Мне казалось, здесь совсем не было специально оборудованных классов…
Если таких здесь нет… Не собраны ли они в отдельном здании?
И тогда в моей голове резко всплыло что-то вполне конкретное.
— Точно же! «Запретная деревянная школа!»
— Ч-чего это ты вдруг…
— Ну блин, «запретная деревянная школа!» В нашей академии Кисараги! Она же раньше была пристройкой к младшей школе Тендзин, и внутри должны находиться классы для естественных наук, музыки и всего прочего.
— И впрямь! А… Как ты это узнала? Имею в виду, про классы.
— Ну… как бы тебе сказать… Любители страшилок хорошо знают истории… О проклятом кабинете музыки в деревянной школе и о живой анатомической модели из класса естественных наук.
— Да ладно… — Кишинума-кун громко и обречённо вздохнул. Ну и пусть. Мне-то страшилки нравятся.
— Как бы там ни было, а с целью мы, кажись, определились, — продолжил одноклассник. — Пристройка.
— Не всё так просто. Мы пока ещё не нашли места, откуда можно попасть в другое здание. Из холла на улицу тоже не выйдешь. Что делать будем?
— Э… Ну… Для начала… Спустимся на первый этаж? — а в голосе-то уверенности вдруг и поубавилось.
Однако других идей не было, поэтому предложение Кишинумы-куна тоже имело право на жизнь.
— Поняла. Пойдём посмотрим.
— А… Ага! — Кишинума-кун резко воодушевился, и мы вновь отправились на первый этаж.

— Э-эй… Чего это? — удивлённый Кишинума-кун показывал пальцем на ту сторону коридора.
Спустившись на первый этаж, мы сразу очутились в школьном вестибюле. Кишинума-кун был недоволен: он боялся, что я снова начну сходить с ума. Однако пока придумать другой путь на улицу мы не смогли.
Как и в прошлый раз, дверь даже не дрогнула. На самом деле она была закрыта так плотно, что даже не стукнула об косяк. Можно вообще усомниться в её реальности: а не картина ли на стене нарисована?
И вот когда мы сдались и пошли к медпункту, всё и случилось.
Внутри здания трудно было увидеть что-то вдали из-за тусклого освещения и чёрной дымки, но я всё равно смогла понять, на что указывал Кишинума-кун.
На углу лишь несколько минут назад была стена, а теперь оттуда тянулся коридор.
— Что это значит?..
— Этого коридора недавно не было.
— Конечно не было. Иначе мы бы его точно заметили.
Простой коридорный поворот (а до недавнего времени он таким был) теперь превратился в T-образную развилку.
— Неужели на его конце — нужная пристройка?
— Похоже… на то…
Так или иначе, искать нам больше было негде. Мы начали путь.

В конце концов коридор превратился в крытый переход.
Никаких стен. С обеих сторон — только обветшалые перила высотой примерно по грудь. Если высунуться через них наружу, впереди виден знакомый силуэт «запретной деревянной школы». Она и правда было связана с этим зданием.
Если перелезть через перила, можно выйти и за пределы омываемой дождём школы. Но что станет, если покинуть здание сейчас? Мы — во множестве нематериальных замкнутых пространств под именем «младшая школа Тендзин». И внутри, и снаружи — не наш мир. Если выйти на улицу, домой не попасть. И в доказательство этого вокруг — куда только хватает взора — расстилается мрачный лес. Идти некуда.
Чтобы вернуться в наш мир, перво-наперво нужно принести упокоение тем призракам. Другого пути нет.
Мы остановились у дверей в пристройку. Вокруг мрачной пеленой колыхался дождь.

— Так, музыкальный кабинет… Кажись, нужно повернуть налево от входа и подняться по лестнице… — пробормотал Кишинума-кун, словно выжимая знания из памяти.
— Откуда ты знаешь?
— А… Ну… Не… Если честно, я несколько раз там был. В «запретной деревянной».
— Эй, туда же нельзя ходить!
— Да испытание храбрости это, испытание храбрости! Тебе такое должно быть по вкусу, Шинозаки.
Прямо по больному.
— Ну… Я… Я по запрещённым местам не хожу!
— Забавно… Ну что, тогда я укажу тебе путь, — Кишинума-кун со смешком открыл дверь. Я последовала за ним.
— Ой… — и улыбка Кишинумы-куна примёрзла к лицу.
Пристройка — по сравнению со школой — была в куда более отчаянном состоянии.
Лампы едва-едва светили, то и дело мигая. Пусть они кое-где и остались, уже прямо у двери было так темно, что мы едва могли видеть что-то под ногами. Тусклого света ни на что не хватало.
Шкафчики для обуви должны были стоять рядком, но на деле часть упала, а оставшиеся, накренившись, опирались друг о друга как сборище пьянчуг. Решётка досок у них так разломалась, что от былой формы не осталось и следа.
Но хуже всего… атмосфера…
Стоило войти сюда, как резко разболелась голова: словно что-то тяжёлое со скрежетом её стиснуло.
— Ох… — я невольно прижала одну руку к виску, свободной вцепившись в Кишинуму-куна.
— Что такое?.. Эй!
— Сюда… нельзя… Почему-то… очень тяжело… быть… — выдавила я. Дальше ходить нельзя. Совсем ноги не держат…

В версии с изображениями тут находится картинка.
— Шинозаки?!
Под вопль Кишинумы-куна моё сознание рухнуло в бездну мрака.

— В воскресенье давайте с вами возьмём обэнто и на пикник пойдём. Как вам, а?
— Ага! — радостно ответили трое детей.
Я… Ой, я же в медпункте младшей школы Тендзин!
А разговаривала с детьми… стало быть, местная медсестра?
Рядом с ними ещё одна девочка: в белоснежном платье. Почему-то только она грустила и пристально смотрела на женщину.
«Кто же она?..» — почему-то это показалось мне крайне важным.
Почему только эта девочка выглядит одинокой?
Эти дети были указаны жертвами в заметке о деле с похищением и убийством. И они же — призраки, которые погубили Сузумото-сан…
А ещё одну девочку я, казалось, где-то видела…
— Мамочка… — ясно произнесла малышка. Стало быть, она — дочь медсестры?.. — Других детей тоже позвать, да?
— Конечно. Чем больше, тем веселее.
— Л-ладно… — девочка кивнула, но очень неискренне. Это я заметила по её лицу, которое сильнее налилось печалью. — Значит, я приведу больше… Гораздо больше, да?..
— Пожалуйста, Сачико. Так и сделай.
«Сачико? Так её зовут?..»
Что же это за имя…
Имя…

— Шинозаки! — кто-то с оглушающей громкостью выкрикивал моё имя прямо над ухом. Этим человеком был Кишинума-кун.
— М… да… — я сидела на полу, прислонившись к стене. Неужели потеряла сознание?
— Эй, ты очнулась, Шинозаки?
— Я… я…
— Ну и напугала ты меня. Взяла и повалилась, блин.
Я осмотрелась: мы всё ещё были рядом с выходом на улицу. Недавняя головная боль сильно ослабла, но давящее и гнетущее чувство никуда не делось.
— Ты в порядке? Давай ты подождёшь снаружи. Я один схожу до музыкального кабинета.
Я была благодарна за предложение, но одной оставаться больше не хотела.
Поднявшись и смахнув с юбки пыль, я помотала головой.
— Нет. Пойдём вместе. Мне стало заметно лучше, так что справлюсь. Веди.
— Э… П-понятно… Идём… — Кишинума-кун пошёл вглубь здания. На его лице всё ещё читалось волнение.

— Ты слышишь?.. — голос Кишинумы-куна дрожал. Я не могла и пискнуть, поэтому слабо кивнула. С недавнего времени мы начали различать неясный звук пианино.
Мы словно попали в страшилку о «запретной деревянной школе» наяву. Ту самую. С «проклятым музыкальным кабинетом».
— Из класса музыки… значит…
— Ну так… пианино в музыкальном кабинете поди…
— Он там?
— Да. На второй этаж, направо и… до упора… Как-то так…
Перешёптываясь, мы поднялись по лестнице. И точно. Музыка доносилась с правой стороны.
— И-идём…
Я кивнула в ответ. Голова болела всё сильнее, но — хоть убейся — нужно было идти. Как-никак, этим феноменом проявлял себя могущественный дух.
Шаг. Ещё шаг. Мы продвигались по коридору, стряхивая панический ужас. Пианино звучало всё громче.
К тому моменту, когда мы наконец добрались до источника звука, я уже не могла понимать, что говорит рядом Кишинума-кун.
— Вперёд, — я разобрала это слово по движению губ, когда одноклассник прикоснулся к двери. С моим кивком Кишинума-кун вложил в руки силу.
Дверь отодвинулась.
И тут же всё затихло.
Оглушающие звуки пианино вмиг смолкли, словно их не было с самого начала.
— Блин… что произошло? — выдавил Кишинума-кун.
Однако мне стало не до ответа. Головная боль успела вернуться ещё с первыми звуками музыки, а теперь она и вовсе стала совершенно невыносимой...
— Что с тобой, Шиноз… Шинозаки?! — под крики Кишинумы-куна моё сознание вновь провалилось в трясину мрака.

…Я слышала кого-то.
Взрослую женщину.
Её печальный голос раз за разом повторял одни и те же слова с неясным смыслом.

Однако наше существование — скопище маленьких, ничтожных жизней.
Сколько бы ни тянулось время, очутившиеся здесь птички не встретятся.
Волна сущего без конца продолжает глотать и возносить моё тело.
Я благодарна Сачико. Однако эти события лишь наполняют меня печалью.
Не возвращай больше…

«Кто ты? Что тебя так печалит?» — хотела осведомиться я, но мои губы извергли совсем иные слова. Эти бесконечные, вновь и вновь повторяющиеся, абсолютно те же фразы.

Однако наше существование — скопище маленьких, крошечных жизней.
…

Почему?..
Вопросы разом прорвались в голову.
Почему нас постигла такая участь?
Почему со мной нет Мочиды-куна?
Почему Сузумото-сан обязана была умереть?
Почему мы не можем встретиться с Юи-сэнсэй?
Почему…

— Эй! Шинозаки! Очнись! — я снова услышала крик Кишинумы-куна прямо в ухо.
Почему мне было тепло? И почему как-то тяжело дышать?
— Шинозаки!
— Ой! — я открыла глаза.
Кишинума-кун снова сжимал меня в объятиях. Так я правда сболтнула что-то чудное?
Эх, ладно, делать нечего.
— Эй… Я уже в порядке… — обеими руками я похлопала Кишинуму-куна по спине.
— А… Пр… Сорян… Ты опять…
— Ничего. Я же снова начала странно себя вести. У тебя не было выбора.
— Э… Ага… Верно… Прости… — бросающий извинения наобум Кишинума-кун был каким-то чудным. Меня это позабавило: как в голову что-то стукнуло.
— Хи-хи-хи…
— Д-да что такого-то, блин?..
Головная боль снова чуть поутихла: теперь её можно было терпеть. И всё же ясно как день: в «запретной деревянной школе» не стоит задерживаться.
— Ну что, давай живее в комнату для подготовки. Там точно что-то есть, я это чувствую.
— Погоди, ты-то в порядке? — снова заволновался Кишинума-кун. Неудивительно.
— По сравнению с недавним мне гораздо легче. Так что всё хорошо.
— П-правда? Тогда идём, — взяв инициативу в свои руки, Кишинума-кун пошёл к нужной двери напротив пианино.

— И здесь трэшак, мда… — сразу на входе пробормотал Кишинума-кун.
Ещё по самой двери можно было ожидать что-то неладное.
Она обклеена оберегами с надписями о запечатывании злого духа, в которых временами угадывалось имя богини Аматэрасу * . Открой мы дверь силой, талисманы бы порвались, а этого хотелось бы избежать. Чтобы войти в кладовку, пришлось отрывать их по одному.
А за приоткрытой дверью всё было очень плохо.
Учебники и книги с партитурами свалены с полок. То тут, то там их покрывали тёмные, походившие на засохшую кровь, пятна. Центральная зона класса оказалась особенно захламлённой, и на ней белой лентой очерчивались три детских силуэта…
Точно. Всё здесь осталось без изменений после того, как место происшествия изучили следователи.
— А, да. Полиция обычно обшаривает место преступления. Разве они не забирают вещи жертв и всё прочее?
Кишинума-кун был прав: это стало одной из причин погрома. Очевидно, что в классе обыскали все уголки: ящики выдвинуты, столы и полки обшарены. Полиция открыла и осмотрела всё, что можно. А раз так, то и занимающие мысли призраков вещи давным-давно вынесли. Что уж там говорить об отрезанных языках …
…Но если преступник хорошенько спрятал их?
Тогда и нам будет сложно добраться до цели…
— Как поступим, Шинозаки? — осведомился Кишинума-кун. Я не могла придумать ничего путного.
— Д-давай сначала… Сперва мы можем разве только посмотреть там, куда не заглядывала полиция…
— Эй!
Испугавшись оклика, я оторвала взгляд от детских силуэтов на полу.
И увидела троих призраков. Все они как один бесцельно замерли перед чуть отодвинутым от стены учительским столом.
— Ох… — на миг в сознании всплыли фигура убитой этими детьми Сузумото-сан и вдобавок отвращение к себе.
А сильнее горечи из-за гибели одноклассницы и ненависти был страх теперь оказаться на её месте…
Однако призраки не нападали. Мало того: они не удостоили нас и взглядом. Дети лишь пристально и с печалью на лицах всматривались во что-то под столом.
Под столом?
Когда я в недоумении пригляделась, духи медленно подняли руки в том же направлении.
Под столом что-то было?
Из-за тусклого освещения плохо видно, но подсветка телефона помогла различить большую дыру за сломанными половицами.
— К-Кишинума-кун!
— П-понял…
Кажется, он тоже побаивался детей-призраков. Одноклассник чуть нерешительно выдвинулся к столу.
Покойным не было до него дела. Даже не шелохнувшись, они продолжили указывать на что-то.
Кишинума-кун на четвереньках нырнул под стол и засунул руку в пролом.
Пошарив там несколько секунд, он наконец вытащил полностью чёрный от грязи мешочек из ткани. В него как раз поместилась бы сменка младшеклассника для физкультуры.
— Кишинума-кун, они…
— П-понял… — одноклассник ответил, как и в прошлый раз, а затем заглянул в мешочек. — Что это вообще?
Из первого вывалилось ещё три — поменьше. На шнурке? По размеру — как раз для чего-то маленького.
Только вот все они были дочерна замазаны чем-то похожим на засохшую кровь и рождали очень зловещее предчувствие.
Когда я перевела взгляд на детей, те пристально смотрели на нас. Нет. Их внимание притянули не мы, а мешочки в руках Кишинумы-куна.
— Посмотри внутрь.
— С-сама посмотри, Шинозаки.
Ни я, ни Кишинума-кун не знали, что внутри. Однако я понимала, что содержимое мешочков по меньшей мере никого не обрадует. Может, там лежали отрезанные языки … минимум.
Но надежды на Кишинуму-куна здесь были исчерпаны…
Смирившись с неизбежным, я взяла один из мешочков и заглянула в него.
А следом невольно вскрикнула. Не отшвырнула прочь это лишь из-за ощущения опасности.
Ведь там… Там был маленький почерневший комочек плоти и бейджик младшеклассника.
— Э… эт-то… я-язык… да?.. — спросил Кишинума-кун. Несмотря на отвращение, этот гад тоже заглянул в мешочек сбоку.
— Уэ…ниы…тэ…
— Уоэ… ны… тэ…
— Гр-р-л… гр-р-л…
Дети-призраки начали подходить к нам с вытянутыми руками. Они что… произносили слово «верните»?
— Это… это их… то, что связывает их со школой? Как ты и говорила?
— Наверное… А, да. Было же написано, что жертвы лишены языков… А эти дети не могут нормально разговаривать… Всё сходится…
В прошлый раз мы ошиблись, поэтому гарантировать правильность догадки было нельзя. Но…
Превозмогая тошноту, я достала бейджик из первого мешочка. Ёшигава Рё . Имя мальчика.
Двое детей-призраков носили юбочки. Значит, язык принадлежал третьему.
— Уэ… ниы… тэ… — он подходил всё ближе. Вид наступающего ребёнка-призрака невзначай пробудил ужас и гнев, которые охватили меня в момент смерти Сузумото-сан.
Однако они убили жертву под влиянием другого призрака из этой школы. На детях не было греха. А что ещё важнее, никто не мог выбраться отсюда без их упокоения…
Я усмирила гнев, собрала храбрость и заговорила.
— Ёшизава Рё-кун, правильно? Тебя зовут Рё-кун.
Мальчик не отреагировал. Он медленно шёл ко мне с вытянутыми руками: явно хотел получить что-то очень желанное.
— Мне тебя жаль. Однако сострадания ты не дождёшься. Вы втянули посторонних в своё горе, заточили их здесь, убили дорогого мне человека. Так поступать нельзя!
— Э-эй, Шинозаки… Ты бы это, подождала качать права? — забеспокоился позади Кишинума-кун. Я понимала, что так не делается, но просто не могла промолчать.
— Но это — твоё, и я возвращаю его… — продолжила я, протягивая призраку находку.
— А… Мой… йаыкх… — ручонка Рё-куна коснулась мешочка.
Тот слабо засветился, и из него показался почерневший комочек плоти.
Этот комочек потихоньку приобрёл насыщенный розовый цвет и исчез во рту призрака.
— Мой… язык… — раздались чёткие слова Рё-куна. Он больше не говорил неразборчиво.
А после мальчик заулыбался.
— Спасибо, сестрёнка!
Я аж обомлела от удивления.
Самой не верилось, но ни ужаса, ни злости больше не было. Все мои негативные эмоции развеяла радость на лице Рё-куна.
А затем, со всё той же улыбкой, мальчик растаял в воздухе.
— И… что… это… сейчас было?.. — удивился Кишинума-кун за спиной.
— Упокоение же. Он освободился от заклятия этой школы.
— И… а… этих двоих — тоже?
«Ну разумеется».
Вместо ответа я протянула призракам один из оставшихся мешочков. Внутри него был бейджик с именем «Цуджи Токико».
— Брл… рлр… — бурля пеной из глотки, подошёл самый неприглядный из всех троих призрак. У него почти не было головы: лишь нижняя челюсть.
— Ты — Цуджи Токико-тян, да? Возвращаю твоё.
— Грл…
Удивительно, но, как только к части головы приблизился язык, так появилась и другая её половина. Теперь перед нами стояла жизнерадостная девочка с короткой стрижкой. Её волосы с одной стороны разделял пробор.
— Спасибо, сестрёнка… — девочка счастливо улыбнулась и пропала.
— Получилось… Осталась одна, — протянул Кишинума-кун мне последний мешочек.
Я уставилась на предмет.
Я прекрасно понимала, о чём говорит Кишинума-кун. Внутри лежала собственность последнего призрака. Но…
— Что с тобой? — озадаченно осведомился одноклассник: никак почувствовал мои сомнения. Вот только эта традиция под названием «говорить с духами? Шинозаки!» встала мне поперёк горла.
— Чего тебе?! Сам отдавай, Кишинума-кун!
— Н-не… но… — испугался моей внезапной вспышки гнева одноклассник.
— Во время разговора с призраками мне кажется, словно моя собственная смерть подходит всё ближе! Понимаешь?! Картинка в голове как наяву появляется! Меня мёртвой! Как те мертвецы из школы! Гадко мне очень! Понимаешь?!
— А… — опешил Кишинума-кун. Опешишь тут, от внезапной-то истерики.
«Нужно успокоиться…»
Тело никак не следовало мыслям. Я попыталась взять себя в руки и принять мешочек как обычно, но нечаянно с яростью вырвала его из рук одноклассника.
«Успокоиться…»
Вновь урезонив себя, я сделала глубокий вдох.
— Э-эй…
— Всё хорошо, — ответила я взволнованному Кишинуме-куну. На тот момент я в целом была уже спокойна. Если можно так выразиться.
У последней девочки-призрака волосы были собраны в два хвостика, а от левого глаза ничего не осталось. Я прочитала имя с бейджика и позвала её.
— Кано Юки-тян.
Девочка подошла ближе. Я протянула ей мешочек: как и в прошлые разы, из него появился язык и растаял во рту призрака.
— Спасибо… — начало тоже не отличалось: жертва отчётливо заговорила. Но вот незадача. Девочка никуда не исчезала. И ладно бы на этом всё! Она обратилась к нам!
— Эм…
Кишинума-кун охнул от удивления. Я тоже испугалась, но понимала: если эта девочка специально хотела общения, она точно собиралась передать нам некое послание.
— Что такое? Что случилось, Юки-тян?
Девочка некоторое время молчала в нерешительности.
— Когда меня похитили, точно так же шёл дождь. После занятий я не пошла домой, а присела в переходе между зданиями и без цели наблюдала за его каплями.
— Э… эй, ты чего?.. — Кишинума-кун попытался вклиниться в разговор, но я остановила его рукой. Если призрак старается что-то передать, лучше выслушать.
— И тогда рядом со мной присел Ёшиказу-сэнсэй. Он слушал меня, отвечал «да, да». Учитель болел и не мог выговаривать слова, но в душе был добрым… Я любила его… Но…
Она сказала «Ёшиказу-сэнсэй»? Это же сын директора? Виновный в похищении и убийстве? Болел?! Не мог выговаривать слова?! «Любила»? Разве девочка сейчас не обижалась?
Я собиралась уточнить, но Кишинума-кун меня опередил.
— Эй, ты. Ты же упокоилась. Почему ещё здесь?
Да. Мне и об этом хотелось узнать.
— Остальные двое достигли упокоения. Но я — ещё нет…
— Почему? Мы же вернули тебе язык. Навредивший вам учитель тоже покаялся вроде. Простить не можешь, да?
— Это не так , — не раздумывая ответила Юки.
— Что не так, а?! Нафига вы заперли здесь такую тучу непричастных?! Нафига убили Сузумото?! Привели в эту дыру! Мы, чёрт вас дери, вернули ваши штуки! Задолбало!
Теперь сорвался уже Кишинума-кун. Несмотря на случай с Сузумото-сан, он всё это время с большой неохотой действовал ради призраков.
— Э-это… не так… Мы лишь связывали нематериальные пространства школы…
— Что это за фигня?! Я ни черта не понимаю!
— Погоди!
Кишинума-кун в любой момент мог поколотить Юки-тян. Не думаю, что он сумел бы побить призрака, но злость собеседницы поставила бы на всём точку.
Я чувствовала: в словах девочки мог таиться важный смысл.
— Юки-тян, а что ты скажешь о том, что без вас множественные замкнутые пространства школы разрушатся? Мы вернёмся в свой мир?
— Наверное, этого… не будет , — помотала головой Юки-тян. — Это пространство скушало слишком много непричастных жизней. Оно заполнилось сотканными из горечи мыслями. Все местные духи потеряли тонкие нити мотивов к существованию и стали скоплением жестокости. И потому, что это скопление состоит из такого множества духов, те беснуются, без разбора нападают на живых и становятся мстительными…
Юки замолчала, но я поняла, что она хотела сказать.
«Вы живые, и вас здесь убьют мстительные духи…»
— Неужели… и ты?..
Юки-тян помотала головой.
— Я остаюсь по своей воле. В любой момент я могу пойти на небеса, но, если задержусь надолго…
— По своей воле? Ради нас?
— Не только…
— Есть что-то ещё?
— Ты ошибаешься, сестрица. Другие двое этого не знают, но… Мне нужно рассказать…
— А?
— Рассказать о нашем убийстве.
— А… Что-то обрывочное мы знаем по газетам, которые местами встречали в школе…
— Там написана неправда.
— Это в газетных-то заметках — неправда? Что за абсурдная…
— Помолчи-ка немного, — Юки-тян была серьёзной, и я остановила новые пререкания Кишинумы-куна. Девочка точно не врала.
— То есть, истину о происшествии знаешь только ты.
Юки-тян снова кивнула.
— Расскажи нам её.
На этот раз девочка что-то промямлила.
— Не можешь? Но ты… точно знаешь… да?
— Если расскажу, то вы, скорее всего, не поверите. И я сама не хочу об этом вспоминать. Однако ты, сестрица, можешь увидеть всё своими глазами.
— Своими глазами?
— Я тебе тогда всё покажу.
Мы с Кишинумой-куном переглянулись. Увидеть всё своими глазами? Я не понимала.
— Эй! Ты стопудово предлагаешь что-то опасное! — агрессивно заявил Кишинума-кун. Юки-тян заметно испугалась его…
— Не надо так. Будь добр, не разговаривай с Юки-тян настолько угрожающе, — урезонив одноклассника, я вернулась к девочке. — Поняла. Покажи-ка мне его, этого преступника.
— Эй, эй! Прекрати творить гл… — пол вдруг заходил ходуном под ногами, и взволнованный Кишинума-кун прервался на полуслове.
— Землетрясение?!
— Н-нет, что-то другое! — он был прав. При землетрясении всё происходило как-то иначе. Здесь же возникло чувство, словно искривляться начало само пространство.
— Мы втроём связывали множество замкнутых пространств , — заговорила Юки-тян, будто прочитав мои мысли. — Нас не стало, и эти пространства теперь очень нестабильные. Что случится дальше, не знаю даже я… И я не имею понятия, как долго буду способна показать сестрице правду о том событии…
— Тогда торопись! Покажи мне всю правду, сейчас же!
Колебаться нет времени. Юки права. Если множественные замкнутые пространства начали рушиться, дальше может произойти что угодно.
— Э-эй! — среди шатких колебаний самого мира Кишинума-кун стиснул моё плечо, а рука Юки-тян одновременно с эти